начало главы

Наконец, шевеление в углу указало на то, что Бомани пришел в себя в достаточной мере, чтобы попытаться доползти до пистолета.
— Обоймы там нет, — своим мягким металлическим эхом проговорил Зеркало, уже завершивший переодевание.
— У меня еще одна есть, — с каким-то безразличием прошептал Бомани, не переставая ползти к пистолету. Искалеченные ноги его уже не слушались, так что смотрелась эта попытка сопротивления невероятно жалко.
— Зачем смерть торопишь? Подползешь – придется тебя убить.
— Пошел к черту…
— И твоего сына убить… — что-то умное и злое, родом из подсознания, подсказало Зеркалу, как задержать мертвеца на этом свете.

Бомани действительно перестал ползти и замер, уперевшись локтями в пол и свесив голову. Затем в спешке начал шарить в кармане сюртука в поисках телефона. «Тут твоя связь не ловит», — предупредил его Зеркало, но следователь все равно набрал номер и напряженно стал дожидаться ответа, едва слышно что-то приговаривая себе под нос. Не дождавшись, набрал снова. И снова. Наконец, телефон, мокрый от крови и пота хозяина, полетел в сторону, от досады запущенный распухшей от гематом рукой. Не без труда перевернувшись на спину и осторожно выдохнув, Бомани пролепетал усталым голосом:
— Не трогай младшего. Он ничего не знает.
— Я и не трону, — ответил Зеркало, но следователь его не услышал.
— Специально держал его от этого дерьма подальше.
— До него доберутся те, кто должен был убрать тебя.
— Парень умный, толковый… Такой, каким я задумывал…
— Ты меня не слышишь…
— И все у него в жизни будет в порядке. И не будет глупости делать, как я. Только не испорть все…
— Эй! – прикрикнул Зеркало, и Бомани перевел на него взгляд, — Дорожишь своим сыном, да? Сколько ему сейчас?
— Не наигрался еще со мной? Кончай уже, давно пора.
— Сколько лет?
— Двадцать шесть.
— Значит, уже работает в отделе.

Бомани не ответил, лишь попытался глубоко вдохнуть, но острая боль в ребрах помешала набрать воздуху в легкие.
— Ты уже знаешь, что тебя прикончат в любом случае. Не я, так Толкователь, –твердо начал Зеркало после короткой задумчивости.
— Тупые у вас клички… — тихо вымолвил Бомани с кривой ухмылкой.
— Тебе нечего терять, кроме сына. Поэтому договоримся. Я отвечу на твои вопросы, ты – на мои. Если получу нужные ответы, не дам Бомани-младшему пойти на утилизацию.
— Дешевый развод… — прошептал следователь.
— Ничем не рискуешь.
— И гарантий никаких…
— Но стоит попытаться.

Бомани не ответил. А четверть минуты спустя выдавил из себя:
— Стоит…

— Опиши мне систему управления Очагом, — обратился к нему Зеркало после недолгого молчания.
— Ух ты, какой!.. Нет, это ты мне про вашу шайку расскажи сначала! – сдерживаясь, чтобы смехом не разбудить колющую боль в ребрах, зашипел Бомани.
— Выбора у тебя нет. Отвечай, — настоял Зеркало.
— И у тебя. Так что выкладывай первым. Я перед смертью хочу узнать, в какое дерьмо вляпался, — чернокожий прикрыл распухшие веки.

Зеркало задумался. По всему выходило, что со следователем можно было быть откровенным. Рассказать кому-либо об этих откровениях мертвец уж точно не сможет.

Так почему ж, черт возьми, тебе так тошно делиться тем, что ты знаешь? Твои секреты тоже стали твоей привычкой. Твоей строительной краской, Зеркало. Все же ты еще слишком человек…

— Ну так что? – прервал его Бомани.
— Хорошо, — проговорил Зеркало, собираясь с мыслями, — Мы – Хранители Очага. Сколько существует он, столько существуем мы. Не лично мы, а в целом… Кто-то появился раньше, кто-то позже, но Хранители были всегда.
— Очаг хрупок, — продолжил он, — Само его существование – уже чудо. По всему выходит, что Вечная Зима должна была погасить его давным-давно. Но с Зимой справляются машины. И термальные источники. И те, и другие – тоже существовали всегда. Как и мы…
— А до вас, машин и источников – ничего не было? – усмехнулся Бомани и подавился загустевшей слюной.
— Было. До нас – точно было. До машин – не знаю. Очаг был убежищем для тех, кто хотел пережить Последнее Солнце…
— Я смотрю… ты мастак сказки рассказывать… — несмотря на боль в ребрах, доставляемую ему кашлем, Бомани продолжал язвить, — Толкователь, Хранители… Последнее Солнце…
— Ты можешь называть это войной. Я знаю, вы это так называете. А мы – Последним Солнцем.
— Вы – это Хранители Очага? – Бомани вложил в слова весь свой сарказм.
— Кто создал убежище – не знаю, — вернулся к рассказу Зеркало, — Наверное, другие люди. Они же создали и машины, которые позволяют Очагу существовать. Но тогда выходит, что машины – другие машины – существовали и до Очага. То есть существовали всегда. В общем, в этом я сам не очень разбираюсь.
— Не комплексуй. Дурачье из Подножья тоже ни черта не знает. Зуб даю, какой-то мудак специально все скрывает, чтобы они поменьше о себе воображали, — не прекращал поддразнивать его чернокожий.
— Термальные источники справляются с Вечной Зимой, машины – кормят вас и одевают. А наша цель – уничтожать тех, кто угрожает существованию Очага изнутри.
— Например?
— Например, Захватчиков. Черный профсоюз…
— Меня… — Бомани ощерил кровоточащие зубы.
— Тебя?.. Нет, ты не угрожаешь.
— Чего ж ты меня тогда в бараний рог скрутил?
— Ты на меня наставил пистолет.
— А если бы не наставил? Просто зашел бы и сказал: «Привет, как дела?» Дал бы уйти?

Зеркало снова замолчал. Нет, уйти бы он ему не дал. Может быть, не стал бы сам убивать, сперва дождался б возвращения Толкователя. А уж старик церемониться не любит… Но это то же убийство, только чужими руками…
— Давай так. Вот ты видишь человека. Знаешь о нем все. Как решаешь, что он угрожает Очагу? – почувствовав слабость, вцепился в него Бомани.
— Если он убивает, насилует…
— Если нет?
— Делает бомбы…
— Нет никакой бомбы. Просто охранник на заводе. Видит тебя в этом маскараде и говорит: «Ни с места!» У него работа такая.
— Он не угрожает Очагу.
— Сколько ты убил охранников или патрульных?

Зеркало не знал, что ответить. Даже не потому, что никогда их не считал.
— Так кто решает, кому жить, а кому умирать?
— Высшее Благо, — ляпнул Бакари первое, что пришло ему в голову. И тут же почувствовал, что сморозил дикую глупость.
— Это еще что такое? – оскалился следователь, — То же, что и «Последнее Солнце»?

Бакари одновременно знал и не знал ответ на этот вопрос.
— Толкователь… У него есть комната. Особая комната. Там он разговаривает с… — Зеркало замолчал, подбирая слова.
— С Высшим Благом, ага… Продолжай, — помог ему Бомани.
— Пару раз я заглядывал. Там живет… какое-то существо. Я сперва думал, это машина. Щупальца кругом, как провода. Блестят, шевелятся. Но оно живое. Движется. Дышит. Когда Толкователь ищет совета, он… заходит в эту комнату и проводит там много времени. Очень много. Не знаю точно, как он общается с этим существом. И как это существо питается, чем дышит… Но… Почему ты смеешься?

Бомани действительно трескуче покашливал, обнажив в кривой улыбке кровоточащие десны. Казалось, не будь в его теле так много сломанных костей и внутренних кровотечений – и он бы катался по полу, держась за живот, и хохотал во всю глотку.
— Что здесь смешного?.. – недоумевал Зеркало.
— У-ху-ху… — перевел дух от смеха Бомани, — Ну и лохи же мы все… – и он снова залился своим болезненным сдавленным смехом.
— Говори, посмеемся вместе, — недовольно процедил Зеркало.
— Высшее Благо… — хихикал чернокожий, — Ну ты и тупица! Эта машина… органическая машина… На ней держится все Высшее управление… Человек ложится, дает синаптическим окончаниям с собой срастись. И считай, подключается к сети управления Очагом. Потом синапсы отмирают, оператор идет отдыхать, пока новые синапсы не восстановятся. Так все и работает. Все эти машины, ассембирующие камеры, фактории, отопление, энергетика… Кое-что построили потом, когда Очаг разросся, нужны были новые производственные мощности. А изначально все в Очаге было автоматизировано. Всем управляла эта машина. Или животное, как ни назови…
— Ее… Его… тоже создали люди?
— А я почем знаю? – уже утомленный смехом, отвечал Бомани, — По всему выходит, что люди. Ты думаешь, зачем в воду и продукты добавляют всякую химию? Зачем стоит запрет на естественное размножение? Почему детей выращивают в пробирках из образцов семени родителей после получения разрешения?
— Это же… евгеника… — пожал плечами Зеркало, будто одним словом пытался разрешить все вопросы.
— Евгеника!.. – протянул Бомани с сарказмом, — Это машина, тварь такая, решила, что всем нам будет лучше. Мол, Очаг не резиновый, на всех еды не хватит. И принцип передачи профессии по наследству – тоже по прихоти, думаешь? Это чтобы социум прогнозируемым был! Уродливым, но прогнозируемым. А иначе – зачем эта дрянь с щупальцами нужна? Если нечего прогнозировать и контролировать!
— Я не понимаю…
— Дурак, если не понимаешь! Там, в глубине, куча всяких машин еще запрятана. На факториях и энергостанциях мы себя еще чувствуем хозяевами, а о том, что внизу – понятия не имеем. Там и еда для этой твари ассемблируется, и черт-те что еще… Уж не знаю, что там было до войны, но убежище это люди головастые строили. Правда, о прошлом мы ничего почти не знаем. Может быть, тоже потому, что так машина решила…
— Значит, вот откуда Толкователь знает о всех ваших планах? Через это существо?
— Знает о планах? Очнись, тупица! Машина слепа. Температуру там, загрязнение воздуха, состав сточных вод, радиационный фон – это она еще через датчики узнает. Про количество населения, про ДНК младенцев – это тоже все понятно. Мы ей сами это все даем. А о том, что происходит в обществе – она понятия не имеет. Зато об этом знают – думают, что знают! – операторы. Ну, эти, придурки из Высшего управления. Они ей не управляют, они ей советуют. Вот представь, что к твоему мозгу подключили еще один. Не человеческий, так собачий. И вот этот подключившийся начинает тебе свое виденье мира рассказывать. А потом подключается еще десяток таких же советчиков. И ты из их бреда должен сделать вывод, как с Очагом поступить дальше.

Зеркало чувствовал, что лучше ему не расспрашивать дальше, потому что это разрушит его столь страстно оберегаемую картину мира. В конце концов, эта ископаемая ящерица может просто вешать лапшу на уши. И в то же время он понимал, что если закрыть уши и отказаться слушать сейчас, то второго шанса перевернуть все с ног на голову уже не будет.

Стоит ли знать правду? Если ты не понимаешь, правда ли это?

А почему ты так боишься ее знать? Выходит, правда…

— Значит, она не говорит им ничего? Но как тогда Толкователь узнавал обо всем, что вы делали? Как чистил все следы в ваших архивах?
— Эта тварь ко многим терминалам подключена. Нормальным терминалам, без всякого органического дерьма. Через них и дает свои… инструкции… Ты ж полгода, как минимум, в Подножии жил, знаешь, как это работает, — судя по голосу, Бомани уже готов был рассказать все, что знал. Слишком долго он держал это в себе. Слишком долго его от этого всего тошнило.
— Она, выходит, и Толкователю… инструкции давала?
— Всем. Всем высокопоставленным службам инструкции дает. Управленцам, оперативникам, ремонтникам, промышленникам, полиции… Они, конечно, не знают, что это с ними разговаривают склизкие щупальца, спрятанные где-то под саркофагом. Ну, кроме управленцев и некоторых оперативников из Высшей безопасности вроде меня. Нам по должности положено…
— И они подчиняются?
— А почему они не должны подчиняться? Вредного она не советует. Ну, вредного в масштабе всего Очага. И вообще, они-то думают, что это не ее, а их решения. Вот когда тебе бортовой компьютер говорит: замени, мол, хренову деталь на техобслуживании, а не то не заведу машину, — вот ты что сделаешь?
— Заменю.
— И я заменю. Потому что все мы верим, что компьютер тупой, а мы умные. Он железный, а мы – из белка, жиров и углеводов. Ему доверяем, а себе подобным – нет. Говорил же, люди – грязь. А я еще и лысею вдобавок…
— А если кто-то не подчиняется инструкциям? – Зеркало почувствовал нервную дрожь в руках, но не могу остановиться. Вопросы сами вылетали изо рта.
— Если не подчинится по мелочам и с точки зрения операторов безвреден – ничего не будет. Либо машина ничего не узнает, либо этот придурок опустится на самое дно, как я. Ты ж знаешь, в Подножии работа по наследству передается. Не захотел молодой Бомани быть следователем – и пошел к черту, никому он там не нужен. Перебивался я случайными заработками по нижним платформам, пока не попросился обратно. Но оно и к лучшему, наверное. Не пожил бы на дне в свое время – не узнал бы про вашу Нору. И сейчас бы здесь не подыхал, а сидел в офисе и хранил их чертовы тайны…
— А если человек опасен, по мнению операторов – то машина убивает его. Мы убиваем, — проговорил Зеркало, наконец-то охвативший взглядом всю картину.
— Ага. Какой-нибудь безголовый дебил вроде твоего Толкователя или, вон, тебя. Который не задает лишних вопросов. Может быть, она же его и создает. А может, он сам к ней приходит. А пока вы, Хранители Очага, убиваете ненадежных, какая-нибудь архивная крыса по совету доброй машины чистит якобы поврежденные архивы… Дурак я, что сразу не догадался! А теперь все сошлось.
— Если бы люди знали, они бы уничтожили машину, — проговорил Зеркало.
— Уничтожили бы. Я бы – уничтожил. А потом Очаг накрыло бы зимой, и все бы подохли, хе-хе, — усмехнулся он сам своей догадке.

В комнате повисло молчание. Мерно гудела вентиляция, лампа дневного света едва заметно помигивала под потолком. В глубине души Зеркалу было неприятно, что он так просто и быстро дал себя убедить. Но пути назад не было. А если бы и был – он бы его не выбрал.

— На, посмотри… — голос Бомани прервал размышления. Опустив взгляд, Зеркало увидел черный полиэтиленовый конверт с цифрами, лежащий у его ног.
— Это раздали всем старшим сотрудникам, — пояснил следователь, — Открыть его мы должны были только завтра.

Зеркало наклонился и поднял жесткий конверт, блестящий в свете ламп. Он был уже небрежно вскрыт, а лежавшая внутри искусственная бумага – сильно помята и замусолена. Не задавая лишних вопросов (достаточно откровений на сегодня…), Зеркало пробежался глазами по тексту.

Ничего нового там написано не было. Все то же самое, о чем его предупреждали утром. Выражаясь языком приказа, старшему следователю отдела Высшей безопасности Бомани, личный код 1183003, предписывалось при содействии младших сотрудников отдела и коллег из патрульной и полицейской служб осуществить предварительное задержание длинного списка гражданских лиц, имена, личные коды и адреса которых были указаны тут же.

— Все светлокожие, я проверял, — проговорил Бомани, дав Зеркалу время проглядеть бумагу, — Тебя там нет – видать, конверт с тобой другому офицеру достался. Ну, что скажешь?

Говорить ничего не хотелось. Можно было продолжить задавать вопросы до бесконечности, но Зеркало и так уже подташнивало от ответов. Ситуация была понятна без разъяснений. Пока в Подножии жили только чернокожие, машина худо-бедно контролировала ситуацию. Но пришли «подражатели» — и принесли с собой социальные изменения, безработицу, терроризм, расовую ненависть, неконтролируемое размножение. Можно запретить нанимать их на работу, но как слепая тварь это проконтролирует? Любые сведения, полученные от операторов, могут быть ошибочными или неполными. Можно выселить, оградиться стеной – но тогда стену надо охранять от сотен тысяч голодных «чужаков», желающих лучшей жизни в Подножии. А это расходы, которые перенаселенный Очаг не может на себя взять. Нужно одно решение проблемы, радикальное и решительное. Иначе, когда система станет неконтролируемой, будет слишком поздно что-то менять. И потому ее нужно обезопасить, устранив непрогнозируемые факторы. Сначала избавиться от белых, чтобы на Гребне сразу отпало желание лезть, куда не просят. А потом – от слишком самовольных черных, мешающих хрупкой гармонии. И если надо – то и от их детей. Ради Высшего Блага.

Кислое чувство досады пробрало Зеркало до коликов в груди. Выходит, все они – лишь куклы, служащие какой-то полоумной машине. Все эти смерти – десятки, сотни смертей! – лишь потому, что какая-то заботливая тварь считает, что так будет лучше для всех…

Возможно, Толкователь об этом не знает. Для него же лучше, если не знает. Но он – часть всего этого. И потому – виновен!

«Виновен…» — едва слышно проговорил Зеркало. Это слово теперь звучало для него по-новому. Какой-то смелый, страшный и наполненный жизнью смысл отражался в этом наборе звуков.

Толкователь. Тот, кто был ему как отец. Виновен. Как же давно Зеркало об этом мечтал!

Кулак сжался, скомкав лист со списком жертв.

Шаги к выходу. «Куда направился?» — слова Бомани за спиной. Щелчок выключателя. Скрежет открывающейся двери.

Зеркало спустился по лестнице до конца наклонного коридора. Вот она – камера, в которой обитает это самое «Высшее Благо». Дверь заблокирована кодовым замком, но скорее для того, чтобы никто не совал туда нос без лишней необходимости. Когда из года в год живешь с одними и теми же людьми под одной крышей и называешь их товарищами по борьбе, они становятся либо очень близкими друзьями, либо лютыми врагами. И от тех, и от других что-либо утаивать бесполезно.

Именно, бесполезно утаивать… Спуск на грузовом элеваторе в лабораторию Землекопа. Малыш как-то уже чинил сломавшийся кодовый замок на камере «Высшего Блага» и просил Бакари помочь с ремонтом. Так что Зеркало прекрасно знал, что где-то здесь, в завалах компьютерного железа, пластиковой посуды, механизмов неизвестного предназначения и колб с неприглядно выглядящими веществами, должен валяться электронный планшет, в который Землекоп в присутствии Зеркала вписывал код двери.

Поиск не занял много времени – Зеркало знал привычки Малыша, так что догадывался, где искать. Вот и этот планшет. Разобраться в записях и софте оказалось чуть сложнее, но и с этим он справился…

…Когда дверь в пресловутую камеру раскрылась, и в нос ударил неприятный приторно-сладкий запах, сердце Зеркала забилось, будто ему предстояло спрыгнуть в бездонную пропасть. Стоит ли скрытый там секрет того, чтобы его узнавать? Темнота, царящая в комнате, скрывала находящееся там существо, и лишь на границе света, попадающего в комнату через дверной проем, виднелись усики или кончики щупалец чудовища. Десятки. Сотни асинхронно изгибающихся щупалец-синапсов.

Зеркало сделал шаг вперед, и дверь закрылась за его спиной. С непривычки он обернулся, но сразу взял себя в руки. Он зашел слишком далеко…

Дышать было тяжело. Бешено колотящееся сердце требовало кислорода, но воздух был тяжелым от испарений, а во рту после пары вдохов уже явственно чувствовался приторный сахарный привкус.

Замешательство продлилось какие-то мгновения, но для Зеркала это время показалось вечностью. Включать прибор ночного зрения было безумно страшно, хотелось стоять здесь в кромешной темноте и верить в то, что за пределами твоего разума ничего не существует – лишь теплое влажное небытие со сладким вкусом…

Ну, давай… Смелее… Протяни руку к виску и переключись на инфракрасное зрение… Раз, два, три… Сейчас! Нет… Еще раз… Один, два, три… три с половиной…

Включил!

Сперва Зеркало не понял, что увидел перед собой. Несметное число тончайших усиков касалось его костюма и зеркальной маски. Все это время они доверчиво тянулись к нему в темноте, а защитная броня не давала ему почувствовать прикосновение существа.

Стоило ему осознать это, как желчь подкатила к горлу, и Зеркало едва сдержал рвотный рефлекс. Он шарахнулся в сторону и замахал руками, отгоняя отвратительные щупальца, которые тут же сами отпрянули от него, будто обманутые в своих инстинктах.

Лишь теперь, когда существо втянуло усики, уподобившись гадкой куче шевелящихся червей, Зеркало смог разглядеть тварь. Расположенное в специальной емкости тело по форме, наверное, напоминало человеческий мозг – точнее сказать было нельзя все из-за тех же щупалец. От дальних стен по полу к ней тянулись не то провода, не то жилы, по которым медленно и лениво ползали шевелящие рожками-антеннами слизняки.

Глядеть на существо было противно, но оторваться Зеркало не мог. Гладкие червеподобные щупальца шевелились и время от времени, словно подталкиваемые неумолимым рефлексом, целыми стайками удлинялись и тянулись к какой-то невидимой былинке. Когда же они прижимались к комку плоти, от которого брали начало, то можно было разглядеть между ними все тех же меланхоличных слизняков.

Зрелище было отвратительным. Достаточно отвратительным, чтобы походить на Высшее Благо…

Наконец, Зеркало поймал себя на мысли, что просто стоит и смотрит на жалкое и уродливое существо, не в силах приблизиться или удалиться.

Сделать первый шаг в сторону Высшего Блага стоило ему неимоверных усилий. Загустевшая жижа под ногами хлюпнула, и Зеркало едва устоял на ногах. Следующий шаг дался уже проще. Но всего пять шагов спустя Зеркало понял, что уже и так стоит почти вплотную к робко тянущейся к нему твари, и теперь нужно еще раз преодолеть себя, чтобы уничтожить ее.

Уничтожить? Но как?!

За свою жизнь Зеркало убил много людей. Ему доводилось видеть проломанные черепные коробки, причем чаще всего – проломанные им самим. Открытые переломы, вспоротые животы, обгорелые трупы – все, что только можно вообразить. Но все это были люди. Ему подобные…

А эта тварь… или машина… Она была настолько отвратительной и жалкой, что Зеркало содрогался от одной мысли о том, что ему придется рвать ее рыхлую плоть руками… Можно было вернуться в лабораторию Землекопа за горелкой или циркулярной пилой, можно было повозиться со взрывчаткой, но… Дело было не в орудии убийства…

Это как школьный автобус с детьми, летящий с моста, пробив ограждения. Как последний кит с гарпуном в брюхе, плывущий к поверхности, чтобы вдохнуть перед смертью…

Мускулы напряглись в одном порыве. Перед зажмуренными глазами пронеслись искаженные страхом лица, вспышки взрывов, дни и ночи в Норе под мертвым светом ламп, поколения уверовавших и обманутых… «Это ОНО виновно во всем!» — раздалось в его голове эхом. Это был голос Бакари.

Руки потянулись к жилам на полу. С отвращением отлепив от них слизняков, Зеркало крепко обхватил мягкие и теплые каналы и на выдохе рванул в разные стороны. Сотни щупалец мгновенно устремились к нему и, словно мягкие и тонкие пальцы, принялись в приступе лихорадочной боли ласкать блестящую поверхность доспеха, не умея причинить убийце вред.

Осознав, что теперь дороги назад уже точно нет, Зеркало схватился за следующую жилу, потом еще за одну. Он рвал и рвал одну за другой, шумно вдыхая и выдыхая сладкий воздух. Не доведя это дело до конца, он бросился к самому телу существа, раздвигая застилающие обзор антенны. После первого же удара рука глубоко ушла в рыхлую плоть, и щупальца забились в хаотичном танце непередаваемой боли. Удары следовали один за другим, и с каждым из них рука уходила в мягкое тело существа все глубже и глубже. Изредка костяшки натыкались на что-то упругое и даже твердое, и тогда Зеркало хватался за эти внутренние органы и со всей силы рвал на себя.

Это как школьный автобус с детьми, летящий с моста, пробив ограждения. Как последний кит с гарпуном в брюхе, плывущий к поверхности, чтобы вдохнуть перед смертью…

***

Когда дверь с металлическим шорохом отварилась, и все тот же безразличный свет ламп ударил в лицо, Зеркалу показалось, что это открыл перед ним ворота райский терем.

Два неровных шага на свет. Остановившись в дверном проеме, он бессильно опустился на одно колено и свесил голову.

С ног до головы его блестящий костюм был покрыт загустевшей светло-желтой жидкостью. Кое-где на руках и плечах виднелись кусочки серой плоти и прозрачных органических пленок, вокруг шеи обвилось одинокое щупальце. Его колотило, словно в лихорадке. Изнутри на стеклянную поверхность маски капали смешанные с потом слезы.

Зеркало уже давно потерял счет времени. Несколько раз ему казалось, что он слышит скрип пластин главного хода Норы, но каждый раз убеждал себя в том, что это лишь его больное воображение ждет, когда же придет кто-то, кто убьет его и избавит от осознания свершенного.

Наконец, он поднял голову, и судороги снова пробежали по едва успокоившемуся телу. Стоя на железной решетчатой лестнице, перед ним возвышался Толкователь.

Его помятый плащ-балахон лежал тут же, у ног. Оголенное по пояс старое тело казалось безжизненным и окоченевшим. Кровь отступила от дряблой кожи, демонстрируя во всей красе многочисленные старые и новые шрамы, украшавшие крепкий жилистый торс старика. Время от времени узор шрамов пересекали темно-голубые змейки выпирающих вен, вздувшихся от нервного потрясения. Подрагивающее от ярости и отчаяния лицо было влажным от слез.

— Т…т…т…ты… б…был… — давясь звуками, выдавил из себя Зеркало, но замолчал, потому что Толкователь молча обошел его и направился вглубь темной комнаты.

Старик не издавал ни единого звука, лишь едва слышно сопел, пытаясь осознать трагедию и то, что к этому привело. Наверное, случившееся казалось ему кошмаром, настолько страшным, что это не могло произойти в реальности.

Но Зеркало знал, что все это, увы, реально. И случившееся уже отменить и не прокрутить назад. Вот-вот это осознает и Толкователь…

Осознал. Полный злобы и горечи вопль раскатился под сводами темного помещения, и тут же чудовищная сила подбросила Зеркало в воздух и вбила его в вентиляционную трубу. Рефлекторно сгруппировавшись, Зеркало рухнул на острые ребра железной лестницы, лишь чтобы снова быть вмятым в стену. Еще удар. И еще.

Вдруг среди скрежета металла и гудения в черепе он услышал громкие хлопки. Тут же сила ослабла, и Зеркало растянулся по бетону. Подняв глаза, он увидел украшенную тремя красными пятнами фигуру Толкователя. Хлопки продолжали звучать, и после одного из них сухое плечо старика украсила еще одна багровая клякса. Тут же дверь в камеру Высшего Блага с шелестом закрылась, ведомая все той же бестелесной силой. Последние два хлопка и две звонких вмятины на железе.

— Это и был твой Толкователь? – услышал Зеркало осипший голос Бомани. Следователь лежал возле выхода из комнаты, в которой тот его оставил. Сжимая в руках пистолет, чернокожий неотрывно глядел на закрытую дверь в роковую камеру.
— Давай руку, уходим! — выпалил Зеркало, подбежав к своему спасителю и попытавшись его поднять.
— Телефон возьми за пазухой! Там номер сына и другие контакты! – зашипел тот.
— Уйдем вместе! – упрямился Зеркало.
— Телефон бери! – гаркнул Бомани, насколько позволяла ему больная грудина.

Едва Зеркало нащупал за пазухой у следователя радиотелефон, как воздух разрезал привычный металлический шелест. Раньше, чем кто-либо из них успел среагировать, все та же страшная сила расшвыряла тела в разные стороны. На мгновение в глазах у Зеркала помутилось, но когда темнота спала, он осознал себя лежащим в боковой ветке коридора.

Едва Зеркало вскочил на ноги, как под низкими сводами Норы раздался хриплый крик Бомани. Следователя было уже не спасти. Дальше тело сделало все само. Где-то за спиной гремело железо, трещали оторванные от стен провода, со скрипом гнулись напольные решетки. Бакари бежал и не оборачивался.

Вот и конец боковой ветки. С шипением начала отпираться толстая дверь секретного выхода, и Зеркало бросился в расширяющуюся щель проема. Затем был бег. Долгий и быстрый, легкий как никогда. Тело делало все само.

Может быть, он бежал несколько часов. Может быть, несколько минут. Когда Зеркало остановился, чтобы перевести дух, в сведенной ладони он все еще сжимал запачканный в крови хозяина радиотелефон…

Вокруг гасли прожекторы. На нижние платформы пришло утро…

следующая глава