От редакции: Орфография и пунктуация жителя частично сохранена только в логах, остальная часть текста подвергнута полной редакторской правке. Приятного чтения.

День 1.

Я думаю, совершенно замечательная у меня жизнь. Вот сегодня, например. Утром очнулся в своей ячейке, рука кинула меня набок и сдвинула на ленту. Один проворот – вот я уже завернут в одежду.
Очень удобно.
Нет ничего лучше удобства – так я считаю.
Те же ячейки – чудесное изобретение. В них есть все, что нужно индивидууму вроде меня. Ежедневная глюкоза внутривенно, иногда кашица, чтобы желудок не отмер, экран – это для досуга, автоматика, чтобы самому не переутомляться. Переутомиться это не дай бог – как мне и жить-то тогда. Не переутомленным же мне жить – это ведь никуда не годится. А что никуда не годится, то плохо – так я считаю.
Главное, что есть в ячейке – это, конечно, одиночество в достатке. Одиночество, как всем ясно, — это как раз то, что индивидууму нужно в первую очередь. Ведь если ты не один, то приходится говорить чего, думать, чего ты там именно наговорил и прочая такая ерунда. Все понимают, что индивидуумы, конечно, одинаковы почти совершенно, но отклонения все же есть – отсюда неудобства. И коммуницировать трудно. А трудно если, то и переутомиться можно. А переутомиться – это очень плохо, я это уже говорил.
Совсем забыл в самом начале указать, для чего же я все это пишу, хотя оно, может, и не надо. Раз в период кто-то из жителей, случайно выбранный, пишет заметку о своей жизни для экрана, которую непременно прочтет часть Города. Статистически, говорят, около тридцати процентов. Это большая честь, я очень рад.

Ну, ладно, что, значит, дальше.
Дальше рука вталкивает меня в капсулу, а она уже скатывается по желобу, движимая только силой гравитации – очень разумная система. В конце желоба меня ждет ячейка барабана. Я жду, пока прокрутят остальных жителей моего ящика, а потом снаряд взрывается позади моей капсулы – я с большой скоростью лечу по трубе на работу.
Чрезвычайно удобно, ну, да вы, наверно, и сами знаете.

Как ясно, совсем без общения нам тоже никак нельзя, т.к. становится тяжело. Вот в дороге, пока капсула летит и разрешается через экран переписываться со случайным собеседником. Или неслучайным, это уж как жизнь сложится.
Но тут какая-то философия начинается, а ей я не обучен.

Обучен я финансовым операциям, тем на работе и занимаюсь – считаю через специальный экран. Тебе, читатель, ни к чему знать всякие премудрости, но кое-что все-таки скажу.
Финансами, конечно, не положено владеть отдельным индивидуумам – слишком большая ответственность. Но все-таки никак нельзя совсем их игнорировать. Нужно тщательно согласовывать все операции, иначе Городу будет плохо, всё перестанет работать. Тогда, конечно, не станет никаких удобств, а жить станет тяжело.
Это никуда не годится – так я считаю.

Вот сегодня, например, собеседник ко мне первым обратился. Я спросил, как же так вышло, что он ко мне первым обратился. Сам я, вообще говоря, использую поиск, чтобы найти кого-нибудь подходящего.
Например, к чему мне переписываться с индивидуумом, не сведущим в финансах, в чем я разбираюсь, – он же меня не поймет, я его не пойму, а о чем нам тогда говорить.
А если говорить не о чем, то никакого нормального общения – так я считаю.
Недавно общался с индивидуумом из соседнего управления. Те же у них беды, что и у нас, да оно и понятно – экономика, как ясно, одна на всех. Хотя ты читатель вряд ли это знаешь, так что не стану тебя утомлять.

Ну, так и вот, значит. Я, конечно, собеседника сразу спросил, кто он такой и чего ко мне обращается. Он пишет, случайно. Что меня очень озадачило, как и должна озадачивать всякая бессистемность. Бессистемность – это плохо и неразумно. Но другим я не указываю, указывать другим нехорошо, а, значит, стало быть, плохо.
Но я его спросил, чего это он так. Спрашивать – это, я думаю, ничего. Но он мне ничего разумного не ответил, пишет, «не знаю».
Словом, ничего не понятно.

По специальности мой собеседник оказался безработным. Я про такое и не слышал даже, но он мне рассказал. Оказывается, во всяком обществе непременно должны быть безработные, т.е. такие жители, которые никакой работы не выполняют. Таков уж исторический процесс, не нам с ним спорить. Интересно.
Раньше безработным даже приходилось бомжевать. Бомжевать – это когда индивидуум лишен всяких удобств и живет не в коробке, а на улице. Такова была их жертва обществу. Поистине героические жители.
Сейчас, правда, бомжевать совсем не приходится, а безработный живет на так называемом пособии, т.е. круглые сутки сидит себе в коробке и не работает совсем. Такая уж у него жизнь.
Странно, конечно, но, видимо, так и надо, раз уж исторический процесс.

Я тут дальше просто лог помещу, а то своими словами как-то нескладно выходит. Начну со своего вопроса:

а что же ты тогда делаешь весь день если совсем не работаешь?

Ну, поначалу очень скучно было, да и сейчас большей частью. Но, как оказалось, через экран доступно множество архивов. Это, так сказать, собрания разнообразной информации, которая накоплена в Городе. Там и знания по разным областям из разных времен, и культура. Еще иногда пытаюсь с жителями общаться, но выходит не очень обычно.

это что?

Не понял вопроса.

культура это что

Если просто объяснять, то это то, что жители творческого накопили за все это время. В общем смысле, пожалуй, не только творческого, но я это имел в виду. Книги, фильмы, музыка. Но не только текущее, что специалисты сделали, а и более старое. Все это доступно.

а зачем если сейчас делают согласно социальным потребностям. старое-то наверно никуда не годится и ничему не соответствует совсем

Ну, у меня времени много. Да и интересно. Как и знания, их очень много в общем доступе.

а зачем если их никуда не применить? совсем непонятно хотя я и не знаю куда тебе чего применять если ты совсем безработный.Так что забудем.

Вообще не могу сказать, что я ничего не применяю. Правда, тут я более ограничен, чем в информации. Скажем, недавно прочел очень интересную книгу об электронике. Интересно было бы что-то сделать такое, но нет возможности. Непонятно, где материалы брать. Остается только размышлять. Но это тоже хорошо.

вот как…

Я обычно, когда с жителями говорю, они удивляются, что я размышляю. Тебе так не кажется?

я и сам иногда но больше про работу и наше общество. как у нас все чудесно устроено. хотя оно и не очень полезно.

Мы еще говорили. Собеседник мой сказал, что будто бы про современную экономику ему трудно чего найти, а я, вроде как, в финансах разбираюсь, так что хорошо было бы, если б я ему рассказал. Я ему и рассказал, да он ничего не понял, сказал, что всё как-то странно, когда очень логично.
Тут-то капсула и доехала до работы.

День на работе выдался тяжелый. Отчего-то в системах брокеров произошел сбой и они стали назначать цены акций согласно равномерному распределению, что никуда не годится. С ними мы и возились весь день у своих экранов. Не буду много про это рассказывать, еще утомлю тебя, читатель.
Утомляться плохо – так я считаю, да я уже и говорил.

Вечером с помощью руки я залез в капсулу, и из барабана меня выстрелили домой. Дома я поглядел немного экран, а потом уснул.

День 2.

Утром совсем поломался барабан моей коробки и меня в нем заклинило. По экрану сообщили, что придется тут сидеть почти весь день, вся работа отменяется. Оно, конечно, нехорошо, но отдохнуть лишний раз тоже нелишне – так я считаю.

Словом, пришлось сидеть весь день в капсуле в барабане, пока его чинили.

Я на той неделе смотрел на экране недостаточно социально важного, потому решил тогда и восполнить этот пробел, да не вышло. Ко мне обратился вчерашний собеседник.
Можно было бы, конечно, прямо ему сказать, что совсем не тем мне хочется сейчас заниматься, но оно может выйти грубо, а грубо, как всем известно, — это совсем не хорошо. Некоторые умеют как-то вежливо намекать, но я об этом ничего не знаю, совсем меня этому не учили.
Разбираюсь я в финансах, как я уже писал.
Очень, кстати сказать, разумно у нас устроена система обучения – так я считаю. Когда мне было немного лет из барабана меня выстреливали в школу, где я сидел в классе перед обучающим экраном и насматривал часы. Очень было познавательно, практично и полезно. Оттого и на работе я могу хорошо себя проявить.
Самое, конечно, ценное было – отвечать на тесты после насмотра нужного количества часов. Очень полезное изобретение эти тесты – так я думаю.

Ну, вот и обращается ко мне вчерашний собеседник. Я так с ним целый день и проболтал, но оно, наверно, лучше будет, если по порядку расскажу.

Собеседник много чего говорил про всякие, как он сказал, области знаний, да я ничего не запомнил почти. Да и ни к чему оно. Описывать не стану, чтобы ты, читатель, не утомился. Сложно очень, ни к чему тебе; не знаю, чего и сам читал – никакого же толку.
А потом он рассказал про всяких писателей. А под конец переслал целый рассказ про каких-то плотников. До сих пор не представляю, кто это, да и в рассказе про них, кажется, ничего и не было. А, может, и было, просто в те времена, когда этот писатель жил, всем было понятно, кто эти плотники, а, значит, каждый мог в рассказе понять, кто плотник, а кто, стало быть, не плотник.
Прочитанного я, словом, совсем не понял. От этого мне сделалось тревожно.
Уже после ремонта я потом весь вечер сидел в этих самых архивах и искал, чего значат всякие слова и искал статьи про рассказ.
В итоге понятно стало еще меньше. Появилось ощущение, что я посмотрел в окно на огромный другой мир, который существует по совсем другим, но очень сложным и масштабным законам. Трудно даже сказать, есть ли в них системность и логичность.

В итоге заболела голова. Рука вколола мне медикамент, и я отправился спать. Но мне отчего-то не спалось, голова отчего-то не проходила. Подумалось было, что можно еще посидеть в этих самых архивах, но как же бы я тогда на работу пошел, не выспавшись. Совсем это не хорошо – так я считаю.
Так что рука вколола мне еще и снотворного.

Я немного поворочался, но потом все-таки заснул.

День 3.

На следующий день по дороге на работу ко мне вновь обратился вчерашний знакомец. «Знакомец» – значит, «знакомый», я это в предыдущий день узнал.
Сказал он, что, дескать, с рассказом поторопился, наверно, слишком непонятно для новичка, куда лучше стихи было прислать. Там, вроде как, красиво и можно не так сильно вдумываться, чего именно написано.
Оно и верно. В стихах с экрана, особенно социально значимых, ничего часто непонятно, но на душе от них как-то легче.

Словом, переслал он мне стихотворение:
Внимание! Нижеследующий текст заблокирован для жителей с рейтингом психической устойчивости ниже 3.98. Жителям с рейтингом от 3.98 до 5.01 читать текст не рекомендуется.
I
Март на исходе. Радостная весть:
день удлинился. Кажется, на треть.
Глаз чувствует, что требуется вещь,
которую пристрастно рассмотреть.
Возьмем за спинку некоторый стул.
Приметы его вкратце таковы:
зажат между невидимых, но скул
пространства (что есть форма татарвы),
он что-то вроде метра в высоту
на сорок сантиметров в ширину
и сделан, как и дерево в саду,
из общей (как считалось в старину)
коричневой материи. Что сухо
сочтется камуфляжем в Царстве Духа.
II
Вещь, помещенной будучи, как в Аш-
два-О, в пространство, презирая риск,
пространство жаждет вытеснить; но ваш
глаз на полу не замечает брызг
пространства. Стул, что твой наполеон,
красуется сегодня, где вчерась.
Что было бы здесь, если бы не он?
Лишь воздух. В этом воздухе б вилась
пыль. Взгляд бы не задерживался на
пылинке, но, блуждая по стене,
он достигал бы вскорости окна;
достигнув, устремлялся бы вовне,
где нет вещей, где есть пространство, но
к вам вытесненным выглядит оно.

Мне стало еще беспокойнее. Утром, проснувшись, я уже ощущал смутную тревогу – она держалась со вчера, но после стиха стало совсем плохо.
Во-первых, что такое «стул»? Совершенно не понятно, что за «стул».
А, главное, почему-то никак нельзя было не думать, о чем же все это написано.
Мое сердце учащенно забилось, а на лбу выступил пот.

Не стану писать дальше, вспоминать об этом слишком тяжело. Беспокойно.
Словом, у меня случилось нервное потрясение – я был отправлен в больницу.
День 10.

Через неделю я, наконец, вернулся. Про больницу, мне сказали, не писать – никому не интересно, чего там происходит. И верно.
Скажу только, что медицина у нас чудесная. Я не только успокоился и перестал совсем переживать, но и увеличил рейтинг психической устойчивости. Это, мне кажется, замечательно.
Собеседника моего, как я узнал, тоже отправили, т.к. индивидуум, который довел другого до нервного потрясения, сам явно не в порядке. Сказали, что безработная должность совсем довела этого жителя. Серьезная ему нужна помощь.
Ну, и славно.
В больнице очень хорошо помогают – так я теперь считаю.