Рассвет застал его на краю то ли полуразрушенного, то ли просто недостроенного моста, и казался причудливой деталью рельефа. Плотный, напитанный полуночным дожем, мшистый ковер покрывал конструкцию. Внизу раскинулась паутинка железки, уходящие вдаль деревья изредка перемежались сперва зданиями, потом домами с куцыми огородиками, а после так и вообще — полем.
Там, далеко, небо стало сереть, пробуждаясь и готовясь к рассвету, гася самые слабые звездочки. Перистые облака, зависшие почти над головой, вспыхнули и окрасились в розовый.
«Нет» – сказала она. И повесила трубку. Та, которую он любил больше жизни, вот так вот просто, даже не захотев встретиться, провела черту между ними, и вырастила стену молчания и игнорирования.
Тряхнув головой, юноша согнал не вовремя нахлынувшую память, и вновь обратил взгляд к стремительно светлеющему небу. Встал, позволяя расправится доселе свернувшемуся полукольцом плащу, черному, как смоль его волос. Черные брюки, черная рубашка и лишь блестящие заклепки ремня да светлое лицо составляли контраст ночному мраку, казалось, укутавшему его, словно близкого родственника, и не желавшему уходить. И еще – торчащие из перчаток кончики пальцев, сжимающие теплый кусочек темноты.
С характерным металлическим скрипом кусочек темноты остался в пальцах, исторгнув клуб запаха с преобладанием спирта, с примесью чего-то резко сивушного, и трав. Небо стало ярче, стремительно заполняясь огромными грозовыми облаками, казалось, ткущимися прямо из воздуха. Пока еще белыми – их подсвечивало не взошедшее солнце. Скоро они набухнут влагой и потемнеют.
«Впрочем», – подумалось ему – «темнеют-то они как раз из-за отсутствия подсветки снизу, когда их толща становится непрозрачной для света».
Поднялся ветер. Легкое дуновение на диво спокойного до того воздуха сменилось сильным ветром, ударившим в спину, прибивая плащ к ногам. Юноша развернулся на пятке и наклонился чуть вперед, позволяя налетевшему порыву чувствительно дернуть за одежду – но не столкнуть вниз.
Потемнело. Со влажным чмоканьем на землю упали первые капли.
Ему теперь было намного лучше.

Дождь лил сплошной стеной, даже не думая умерить потоки низвергаемой с небес воды, не то чтобы прекращаться. Он так и не натянул капюшон, и не стал застегивать плащ, предоставляя водяным струям хлестать тело сквозь тонкую одежду. Наверное, это должно было бы быть холодно – никто из его знакомых не любил дождь, все предпочитали короткими перебежками добраться до ближайшего сухого места, навроде магазина, арки, подъезда, как правило, визжа или матерясь сквозь зубы. Впрочем, некоторые комбинировали оба способа. А для него дождь всегда был лучшим другом, и он не понимал, как можно не любить льющуюся с хлябей небесных влагу.
Нырнуть в длинную, метров восемь, заставленную хламом арку, ведущую куда-то во дворы, все же пришлось – в кармане плаща возбудился и завибрировал коммуникатор, напоминая о своем существовании. Наверняка опсос опять прислал непотребщину, которую старенькая эс-ешка [имеется ввиду Windows Mobile 2003SE] не смогла правильно расшифровать и отобразила пустым текстом. Но все же, мало ли – вдруг кому-то он сможет понадобится… На этой мысли так сладко защемило сердце, что на мгновение он сбился с выверенного неустанного шага, выругав себя. Кто-то, как же. Он отлично знал, кого ждал и к кому рвался – но не мог придти.
Отжав наскоро волосы и достав старенький MDA, упакованный в алюминиевую броню. Так и есть – пустышка.
– Ну что, парниша, – спросил прокуренный голос над правым плечом, – сиги есть?
Сверкнула молния, ослепляя, вонзаясь в водосточную трубу – и тут же вдарил гром. Внутри двора что-то шипело, поднимались облака пара. Замигали припаркованные машины, беззвучно, как в немом кино. А обладатель прокуренного голоса, еще обалдело хлопавший глазами, почувствовал, как в его грудь уперлось что-то твердое, холодное и круглое.
– Эй-эй, парниша, ты чё?! Я же ничего, так, покурить спросил! – заорал тот, пытаясь перекричать временную глухоту. И как завороженный смотрел на громадный, тускло мерцающий хромом Desert Eagle [один из самых мощных современных пистолетов, получивший громадную поплярность].
Из двора в арку свернула еще одна тень.
Юноша перевел взгляд на спортивный костюм, заношенный, с протертыми коленями и локтями, на стоптанные кеды, и так же молча ткнул их обладателя пистолетом, заставляя отступить.
Тонкие холодные мокрые пальцы схватили гопника за плечо, дернули разворачивая к себе. Отпустили на мгновение – чтобы схватить за горло, перекрывая дыхание и впиться в шею. Тот вцепился в руку, столь бесцеременно обошедшуюся с ним, и что-то пытался прохрипеть… не слишком долго, потому что пальцы сжались еще сильнее, с хрустом разрывая позвонки.
Перед юношей стояла девушка изумительной красоты, насколько он мог разглядеть ее в свете экрана еще не захлопнутого коммуникатора. Вполне обычная, если не считать налившихся изнутри синим светом глаз, да того, что она была абсолютно голая, и, кажется, совсем этого не стеснялась. Он убрал пистолет и коммуникатор в карманы плаща, и, чуть подумав, скинул его, протягивая девушке:
– Кажется, тебе это понадобится.
Ее голос оказался глубоким и грудным. Как раз в его вкусе.
– Мне нужно больше одежды. Отдай мне свою.
Искренняя улыбка тронула губы юноши впервые за последние несколько недель.
– Некоторые меня зовут Вороном. И я думаю, что дома я смогу подобрать тебе гораздо более подходящую одежду. Идем со мной, тут недалеко. Плащ только застегни.
Она склонила голову набок, совсем по-птичьи.
– Застегнуть? Хорошо.
Все-таки пришлось ему опуститься на корточки, чтобы помочь ей. Впрочем, в кромешной тьме арки никаких клубничных подробностей разглядеть не удалось бы все равно.
– Ну вот, – оглядев стройную девичью фигурку, скрытую унисексовым плащом, Ворон взял ее за руку. – Идем. И погаси свет в глазах, местные так не умеют.

Дома их ждали уют и тепло. Три смежные комнаты не отличались изысканностью или богатым убранством, и даже не были образцом чистоты и порядка, но все создавало ощущение уюта и просто того, что это Дом. Словно само место было пропитано ароматом, которого больше нигде нет. Первая комната, по совместительству, служила кухней и прихожей одновременно (поскольку плита стояла именно там), вторая была спальней и, наверное, кабинетом, третья же объединяла в себе черты котельной, подсобки, и мастерской одновременно, и закрывалась на висячий амбарный замок.
Раздевшись сам и раздев девушку, Ворон занялся привычными делами: протереть воду, набежавшую с окон, запалить плиту, развесить промокшую одежду так, чтобы она сушилась струями горячего воздуха от конфорок. Все это время она так и простояла без единого движения, только глаза снхронно поворачивались, отслеживая все его перемещения…
– А имя у тебя-то хоть есть? – не выдержав молчания спросил он.
– Имя? А что это?
– Как тебя зовут, как обращаются, когда хотят с тобою поговорить.
– Наверное, нет, – интонации в ее голосе сменились печалью. А может, ему просто показалось, ведь слушая фильмы в гундосом переводе постепенно начинаешь придумывать голоса и интонации, основываясь на обрывках услышанных фраз. – Я не помню, чтобы ко мне обращались. Вообще ничего не помню.
– Бывает, – согласился Ворон, – Идем, я просушу твои волосы.
Уведя ее в комнату, юноша залюбовался ее волосами, каштаново-рыжими, спускающимися чуть ниже плеч, мерцающие в свете ламп медными искрами.
– Можно я дам тебе имя?
– Зачем?
– У каждого есть свое имя, оно делает тебя непохожей, отличающейся от всех других, – А теперь Ворон поймал себя на том, что просто расчесывание шелковыстых прядей завораживает его – Ну и, в конце концов, так удобнее. Как бы ты хотела, чтобы я тебя звал?
– Эника, произнесла девушка безучастно.
– Значит, Эника. А ты помнишь, кто ты, откуда, и зачем ты здесь?
– Нет. Совсем ничего.
Включив фен он лишился возможности говорить – не перекрикивать же на редкость шумный и своенравный агрегат. Но любоваться не перестал, пропуская пряди между пальцами и наблюдая. Как медные искорки превращаются в золотистые.
– У тебя есть компьютер, – констатировала она, когда ворон закончил с ее волосами. Можно я им воспользуюсь, Ворон? У меня нет целей – будет много свободного времени.
– Хммм, – кажется, вопрос его озадачил, – Пользуйся, конечно. Всем, что найдешь полезным. А я пока посплю.

Прошло несколько дождливых дней, в течение которых он днями пропадал в своей мастерской, откуда все время доносился вой строительного фена, запах канифоли и горелого текстолита, а иногда и смачные ругательства; а она сидела за монитором, жадно поглощая все, что могла запустить или найти. Но однажды она зашла в мастерскую, поднос с едой.
– Мне хочется быть полезной, – сказала она тогда. И улыбнулась. – Только не спрашивай ни о чем, ладно?
А вечером, когда он уснул открыв нараспашку окно – Эника накрыла его простыней. Он сквозь сон нащупал ее пальцы.
Еще через полчаса наконец-то прекратился дождь.