— Что ты готов отдать за возможность реванша?
Смятая банка из-под шипучки прозвякала, пересчитывая ступеньки, остановилась на последней, выступающей из мутной речной воды. Ион проводил ее взглядом и, повернувшись ко мне, повторил:
— Что ты готов отдать за то, чтоб отыграться?
— Все бы отдал… Да только бесполезно это, — вздохнул я. – А ты зря на набережной мусоришь…
— Какая разница? – он пожал обгорелыми плечами.
Действительно, какая разница теперь-то… Я шевельнул ногой пакет из-под чипов, под которым обнаружился сморщенный презерватив и прилипшая к асфальту жевательная резинка… Мир давно превратился в помойку. Одной банкой больше…
— Так что ты, говоришь, готов отдать? Все – это неконкретно. А бесполезно – это неконструктивно.
Он сидел на парапете набережной, маленький, щуплый, с плеч шкура пластами слезает, белобрысая макушка от солнца выцвела. Больше девяти-десяти лет и не дашь мальчишке. А туда же – неконструктивно! Впрочем…
— А что ты можешь предложить – время назад повернуть? У меня был шанс, я его упустил. Не всегда человеку дается еще одна попытка…
Ион наморщил нос и презрительно скривил губы.
— Вот за что не люблю взрослых — за то, что вся время ноете. Вы только говорить горазды, что хотите победить, а на самом деле вполне поражению рады. Проигравшему жить спокойнее, а так – надо нести ответственность за свою победу…
— За поражение тоже надо нести ответственность… — вздохнул я и поднял голову, взглянув в прокуренное смогом небо. А потом опустил взгляд к горизонту, туда, где за рекой торчали коробки домов, призраками выступающие из серой мглы. Там, в бездумной суете копошились люди, как муравьи в муравейнике. Только муравейник этот давно прогнил и разрушился, и все копошение – не более чем броуновское движение. Без смысла. Без будущего.
И это моя вина. Лишь моя…
— Давай не будем спорить о том, чья ноша тяжелее, ага? Это очередной тупой взрослый разговор. Ты ведь не ради этого со мной встречи искал? Поэтому давай прямо – что ты отдашь, чтоб получить еще один шанс исправить мир?
Что я могу отдать? Что? Когда-то давно не смог принести нужную жертву – и проиграл. А теперь…
— Мое остановившиеся время? Бессмертие? – спросил я с надеждой. – Это подходящая плата?
Ион захохотал так, что с парапета свалился. Потом сел на землю и сказал:
— Ну ты вообще! Хочешь одним махом и дар получить и от кары избавиться? Это не плата. Что еще?
Я почувствовал, как краска подступила к лицу. Наивный! За три тысячи лет я так и не научился искусству оценивать. Но зато научился сомневаться.
— Послушай, прежде чем говорить о плате, я хотел бы уточнить… технические детали. Что ты можешь мне предложить за мою плату? Да, я хочу все переиграть, но… Мир слишком далеко ушел от Поворотной Точки… У камня, катящегося с горы, было несколько путей, ведущих вниз. Теперь он лежит у подножья. Его не занести обратно на гору… Я знаю правила – даже у тебя нет власти над временем.
— Ты торгуешься, как бабка на базаре, — презрительный взгляд серых глаз Иона совсем не сочетался с его мальчишеским обликом. – Да, время мне не подвластно, но новую Точку Поворота я создать могу. Только, как я понял, тебе это не интересно. Ведь все, что ты хочешь – оправдаться. И меня ты искал не для того, чтоб одержать реванш, а для того чтоб сказать себя с чистой совесть: «Я сделал все, что смог». В таком случае – возьми мое отпущение грехов. Забесплатно. И проваливай!
Он поднялся с земли, отряхнул прилипшие семена-колючки с полинялых шортов, вскочил на парапет и пошел по нему – вдаль.
Туда, где в смоге таял город. Один из миллиона городов мира, в котором я жил. Погибающего мира. Одержимого мира. О, Владыка, почему ты оказался глух к моим словам? Где была твоя мудрость, когда его, а не меня ты послушал? Разве твой дар не позволял тебе увидеть истину: твой выбор – погибель! Неужели злая воля затмила твой разум? А я… Я лишь смирился с поражением. Мне легче было уйти, чем продолжить борьбу. Я не смог принести в жертву гордыню – и за этот грех я расплачиваюсь до сих пор.
Или это не расплата, а предназначение? Не случайно же боги вняли моим молитвам, не позволив мне умереть до тех пор, пока я не свершу задуманного… Могу ли я и сейчас снова убегать от моего долга?
— Постой, Мастер! Я готов заплатить! Своей человеческой жизнью. Всем, что мне дорого. Я готов заплатить всем этим миром за возможность реванша для него!
— Хорошо, — сказал Йон, и, махнув рукой, растворился в душном воздухе.

— Увести его! Убрать эту тварь! Казнить! Казнить немедленно! К четверке – и в поле! Чтоб ни клочка целого не осталось! Убра-а… кх, кх, кх…
Владыка, задыхаясь, упал на трон, его налитые кровью глаза закатились, на губах появилась пена. Я поспешил к нему, но меня опередили. Как всегда…
— Успокоитесь, мой господин… Отступник не стоит вашего гнева. Вы – светоч нашего мира. Лишь ваша воля определит будущее…
Голос этого проходимца — нового придворного лекаря — журчит, успокаивает, наводит дрему. Даже на меня. Хочется забыть обо всем, махнуть рукой, принять происходящее, как есть…
Я встряхиваюсь. Не поддаться чарам! Да, чарам – меня не обманешь. Все я о нем знаю, об этом Гоору-хондеки. Он тоже пришел оттуда, с севера, как и тот несчастный, тело которог скоро будет разорвано в клочья. Появился в наших землях полтора года назад — в сером дорожном плаще, с маленькой котомкой за плечами. Ни коня, ни меча, ни денег… Пограничный Тоор-дын до сих пор его помнит – как уличного попрошайку. А теперь, гляди, над троном Владыки склонился. Одними сладкими речами не возвысится так быстро. Колдун! Как и все они… Но если они способны дарить свет, он принес в империю тьму.
— Ты как всегда льстишь мне, хондеки, — Владыка, слабо улыбнувшись, покачал головой. Его лицо были бледным, с крупными бисеринами пота на лбу. И с дыханием он справлялся с трудом, как всегда после приступов. Но его взгляд был уже ясным. – Льстишь как всегда… Если бы только в моей воле было выбрать будущее… — он не окончил фразы, лишь головой покачал.
Я подошел к трону, преклонив колено.
— Прошу вас, мой господин, выслушайте меня! Сейчас, когда ваш гнев утих, а взор светел, прошу, подтвердите – вы действительно хотите казнить посла? Вы действительно хотите начать войну с этими…
— Отступниками, — резко закончил мою фразу Гоору. Я побледнел. Перебить советника, говорящего с Владыкой – что позволяет себя этот выскочка?! Но я не унижусь до спора с ним в присутствии господина. Пусть продолжает – я найду чем ответить. Позже. – Неужели уважаемый советник боится войны с горсткой северных варваров?
Я проглотил и это оскорбление, лишь заметил:
— Вам лучше знать о том, что представляют из себя северяне, многоуважаемый лекарь – ведь вы сами родом из тех мест. Впрочем, я уверен, нашей империи не страшен ни один враг. Но… Мой господин, — я посмотрел Владыке прямо в глаза, — вы уверены, что ваше решение приведет к нужному будущему?
— Воля Владыки – единственная основа для… — начал было лекарь, но голос императора остановил его.
— Оставь нас, хондеки.
Гору бросил на меня злобный взгляд, но поднялся с колен и с тремя низкими поклонами удалился из тронной.
Мы остались одни – наверное, впервые с тех времен, как во дворце начал плести свою паутину этот паук с севера.
— Посмотри на меня, виизар, — сказал Владыка тихо. — Внимательно посмотри. Что ты видишь?
Я всмотрелся в знакомое лицо. Сколько лет я знал императора? Всегда. С тех самых теряющихся в глубине памяти времен, когда мой отец подвел меня, едва научившегося ходить, к колыбели юного принца и сказал: «Это твой господин – служи ему так же, как я служил его отцу. Пусть он станет мерилом твой жизни и твой совести. Живи так, чтоб не опозорить его имя». И я жил так, до сего дня – не пятная себя ложью. Почему же сейчас я трушу?
— Вы постарели, мой господин. Очень постарели за последние три года. И вы больны. Раньше вы никогда не позволили бы себе вспышек гнева. И не подарили бы улыбку льстецу.
— Не так уж я и стар, если мой виизар все еще говорит мне правду, — горько усмехнулся Владыка. – И я отвечу тебе тем же – правдой.
Он замолчал ненадолго, прикрыв воспаленные веки. Потом начал говорить, медленно и негромко:
— «Воля Владыки – единственная основа для будущего» — так он хотел сказать… И это правда. Я знаю. В мой воле сейчас решать, куда покатится камень, брошенный с горы. Но знаешь ли ты, какая это ноша – выбрать будущее для мира? Эти сны… они сводят с ума… Один путь, другой путь, третий путь – я уже потерял им счет. Я вижу времена, в которых подлость считается добродетелью, в которых слово «честь» вызывает смех… Я вижу времена, когда попраны все законы богов и людей… Я вижу мир, пожирающий сам себя… Какой выбор делать мне сейчас? Какое из зол меньшее, виизар? Чем обернется мой выбор через тысячи лет?
С каждой фразой его голос становился все более тихим и хриплым, превратившись в конце в шершавый шепот. Я склонил голову не в силах вынести его взгляда – взгляда того, на ком лежит ноша – выбирать. Все что я мог сделать сейчас, это исполнить свой долг Советника – предложить варианты.
— Если вы начнете войну…
— Если я начну войну, я одержу победу и избавлю мир от отступников. Навсегда. Выжгу их каленым железом. Это хорошее решение. Это простое решение. Ибо люди должны быть равны хотя бы в том, что они – люди. Они должны вести себя, как люди, в властвовать над стихиями – как люди. И только боги могут быть над ними.
— Но если будет мир…
— Долго ли мы будем разными странами? Империя растет, северные территории будут нашими, а отступники… Если все они такие, как хондеки – а я вижу его на сквозь: и алчность, и злобу и силу — не пройдет и ста лет, как они будут во дворце. И тогда будут люди – и нелюди. И нелюди будут властвовать над людьми. И над стихиями – не как люди, а как нелюди. И люди-нелюди уподобятся богам… Что за мир мы создадим? Что за мир?
— Мой господин, вы ошибаетесь насчет северян. Я бывал в тех краях, и могу сказать — отступники не такие, как лекарь Гору. Он – исключение, за что и был изгнан с позором. Они пошли по другому пути – не подчиняя стихии, как мы, а понимая их, становясь ими… Мы не имеем этой силы, но разве люди не могут учиться у нелюдей? Возможно, вместе мы сможем найти другое будущее? Может мы суцмеем удержать наш Золотой Век?
— Хватит! – голос Владыки снова стал резким и властным, а веко задрожало, как всегда веред началом приступа ярости, способного превратить мудреца в безумца. – Хватит, советник! Какая ирония: он, северянин, призывает меня к войне, ты, преданный родной земле, убеждаешь меня в необходимости союза. Но что мне до ваших советов, если я знаю одно – будущее во тьме! Что бы я не выбрал – каждый новый день приближает упадок! Золотой Век окончен… О, если бы я мог удержать камень, не дать ему скатиться!
— Это не возможно Владыка… Мир меняется…
— Я сказал – хватит! – император вскочил на ноги. Его глаза разбежались в разные стороны, а веко дрожало. – Убирайся! Я не хочу ничего слушать! Я не хочу ничего выбирать! Где хондеки? Он нужен мне! Убирайся! Пшел вон! Воля владыки… воля… кх-кх-кх…

Я проснулся от стука собственного сердца, а крик повелителя все еще звучал в моей голове.
В кромешной темноте сел в постели, запустив пальцы в волосы. Прислушался к тишине.
К тишине?!
Монорельсовая дорога была в нескольких метрах от моего дома – только такое жилье на окраине может позволить себе жалкий страховой агент. Когда проходил поезд, все в квартире стучало и дребезжало. От бьющего светом станционного фонаря не спасали никакие шторы. День, ночь – для города не имело значения
Так почему же сейчас так темно? Почему же сейчас так тихо?
— Милый? – жена сонно приподнялась на локте, коснулась рукой моего плеча. – Что-то случилось?
В темноте я не видел ее лица, но этого и не надо было. Я знал его до каждой черточки, до каждой морщинки. Она тоже старела, моя девочка-подснежник, спасшая мою давно погибшую душу пятнадцать лет назад. Она старела, как все… Я терял ее – каждый день на протяжении пятнадцати лет. О, как я хотел удержать хотя бы этот камень…
— Все хорошо, родная… Спи…
— Не могу.
Я не видел, но знал, он села на кровати, откинулась назад, тряхнув гривой мягких поседевших волос.
— Не могу… Опять сон… Мне страшно, Вир. Я совсем глупая, да?
— Нет, — я притянул ее к себе.
— Тогда дай закурить. И не возражай. Я знаю, что бросила. Но сейчас мне надо. Понял: на-до! – и она шутливо щелкнула меня по носу – как только нашла в такой тьме? Впрочем, ей тоже не нужно было видеть, чтоб знать.
Я пошарил на тумбочке и протянул ей сигареты. Маленький огонек вспыхнул в темноте. В мерцающем свете я увидел ее лицо. Лучше бы не видел.
Что ты готов отдать за возможность реванша?
Что я готов отдать? Что я уже отдал? И ради чего? Ради возможности изменить мир? Или ради того, чтоб не видеть, как убегает ее конечное время? Чтоб хоть от этой кары себя избавить?
Я снова обнял ее, коснулся рукой пушистых прядей. Если бы я мог удержать…
— Знаешь, — она выдохнула дым мне в лицо, — мне кажется, я скоро умру…
Красная точка на конце сигареты дрожала в темноте.

Она умерла через три недели, во время эпидемии, захлестнувшей принесенный в жертву мир.

Небо голубое, и птицы поют, перелетая с ветки на ветку. Жизнь продолжается, да. Уже три года прошло.
Люди не так привольно живут, как птицы, но живут – приспособились. Без электричества, водопровода, зудящего в мозгах телевещания, без работающих фабрик и заводов.
Нельзя повернуть время – но можно отбросить человечество назад. Когда все плоды технического прогресса оказываются не нужными. Когда тысячи лет развития оказываются перечеркнутыми. Да, Мастер, ты был прав – ты создал новую Точку Поворота. И плата за это не могла быть меньше. Заплатать за будущее мира можно только миром настоящим.
— Знаешь, в одном из смежных с вашим миров была замечательная песня: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…» Очень правильные слова, ты не находишь, советник? – ехидный голос Иона прозвучал из-за моей спины. Я не хотел оборачиваться, но все же обернулся.
Он был все таким же – девятилетним мальчишкой, только вместо полинялых штанишек, на нем был вельветовый костюмчик, в котором мамаши водят своих отпрысков в «приличное место». Раньше водили…
— И что «затем?» — спросил я без особого интереса.
— Не знаю, запамятовал, — он сверкнул щербатой улыбкой. – Эй, да ты никак тоскуешь – по тому миру, который ты так ненавидел?
Тоскую? Нет, если я и тосковал, то лишь по одному человеку. Но за три тысячи лет я успел привыкнуть к потерям.
И дело было совсем не в ужасе первых месяцев после «конца света» — а это действительно было страшно. Паника и безумие, болезни и голод… Города превратились в братские могилы самих себя. Но за три тысячи лет я успел привыкнуть к ужасу смерти.
И даже не вина меня грызла, не совесть терзала. За три тысячи лет ничего не осталось от моей совести – она перестала иметь значения в тот день, когда умер Владыка.
— Ох, не поймешь, вас взрослых. И то им не то, и это – не это, — мальчик вздохнул, присаживаясь рядом на завалинку перед моим домом. – У тебя есть шанс. Мир сейчас – почти белый лист. Все больше будет рождаться детей с теми способностями, какие были у истребленных вами отступников. Все в твоих руках. Если путь техногенного развития оказался тупиковым, попробуй другой. Ты не рад?
«Один путь, другой путь, третий путь – я уже потерял им счет… Какой выбор делать мне сейчас? Какое из зол меньшее, виизар? Чем обернется мой выбор через тысячи лет?»
Слова Владыки снова вынырнули на поверхность памяти. Почему же, почему же тогда ты начал войну, мой господин? Имея возможность видеть будущее – почему ты выбрал эту дорогу? Я убеждал себя, что твое решение – следствие происков жалкого лекаришки. Изгнанный из родной земли за преступления, он хотел тоже хотел взять реванш. И его личная месть стала силой, подтолкнувшей камень истории. Я хотел в это верить. Я хотел винить во всем только его одного – в своем отлучении от двора, в смерти Владыки, в том, что мир превратился в зловонную помойку – и жаждать своего реванша. Но…
Что если твой выбор был сознателен, мой господин? Если ты начал войну не в припадке безумия, а с твердым пониманием того, что другой путь будет еще хуже? И кто я, чтоб перечеркнуть одним своим словом твою волю? Мне не дано узреть грядущее, лишь служение провидцам – моя судьба.
Но, почему тогда боги не дали мне смерти? Или это тысячелетняя ненависть в моем сердце продлила мне жизнь? Эта невозможность умереть, не расплатившись за ошибку…
— За что я не люблю взрослых – это за то, что вы все время ноете, — покачал головой Ион. – Три года назад ты плакался из-за того, что тебе приходится нести ответственность за поражение. А как теперь ноша? Полегче стало? Раньше ты мог валить все на него. А теперь ты можешь посмотреть вокруг и сказать – это создал я. Как, по силам груз? Или лучше бы было взять мое прощение и с миром идти?
Я молчал, стиснув зубы, лицо окаменело.
— О, сюда, идут! Прощай, Советник. Вряд ли мы увидимся еще – ты слишком глупый взрослый для такого маленького бога, как я.
И он исчез. А ко мне уже спешили мои помощники, говорили наперебой:
— Там еще люди, Голова!
— Из города пришли, к нам в общину просятся. Пускать, нет?
— А четвертый колодец на плохом месте вырыли – опять там муть скапливается…
— Надо было маленькую Мирру слушать – она воду чует. Говорил тогда Голова, а вы кричали…
— Голова, а что с пленными налетчиками делать будем? Может их того, а? Обжирают только…
Я поднялся с завалинки. Поднимая свою ношу победителя. Я понесу ее дальше – куда мне деваться? Буду решать проблемы общины, приводя ее к процветанию, закладывая основу для нового мира. Я выстрою его, раз начал. И может тогда, исполнив свой долг, я смогу, наконец, умереть? Ведь я уже смог отыграться
Вот только… Всегда ли нужно пытаться взять реванш?