I've been wasting all my time
With the devil in the details
And I got no energy to fight
He's a fucking pantomime
The devil in the details

He's fixing up to take a bite
I don't see the point in trying
I got the devil in the details
And he's gonna teach me wrong from right
That fucking pantomime
The devil in the details
Well, I'm gonna dance with him tonight
Placebo – Devil in the Details

Don't leave me here, to cast through time,
Without a map, or road sign.
Don't leave me here, my guiding light,
'Cause I, I, wouldn't know where to begin.
I asked the Kings of Medicine,
But it seems that they have lost their powers.
Now all I'm left with is the hour.
Placebo – Kings of Medicine

I

Интересно, что бы сказали фантасты прошлого, если бы узнали, что средний срок жизни упадет до пятидесяти лет, а смерть станет наступать от системного разлада?
Им ведь непременно нужно было написать, что люди будут доживать лет до ста, оставаясь неизменно красивыми, умными и могучими.
Гениям вроде Светлова удалось отдалить окончательное поражение, крепко привязав биологическую и медицинскую науку к статистике и кибернетике. Война стала затяжной и позиционной.

Как я сам стал биохимиком? К сожалению, особенного таланта у меня никогда не было.
Немалых успехов в этой области добились мои родители, что поспособствовало и моему продвижению. Нет, я не был маменькиным сынком, но, полагаю, что без их связей и авторитета, заурядность моего ума стала бы куда заметнее.

Неделю назад мою лабораторию посетила та самая Ольга Анатольевна. Гость из эпохи, когда люди еще умирали от старости, а вирусы казались более или менее побежденными. Герой войны с раком, всеобщий авторитет, человек, стоявший у истоков, и всякое в таком роде.
И вот она сказала мне, что я – ублюдок биологии и отброс эпохи. Моя старательность и методичность ее попросту раздражали. Забота о человечестве смешила. От главы лаборатории эта женщина ждала каких-то иных качеств.
Тогда мне подумалось, что это не более чем бред вздорной одинокой старухи. По привычке всегда думал о себе пусть не как о великом ученом, но как об усердном трудяге.

Но когда через пару дней нам сообщили, что у Ольги Анатольевны случился системный разлад, направление моей мысли изменилось. Она была права. Благожелательность к людям не делала меня тем, кто может их спасти, не была необходимой.

Вряд ли моя домашняя уютная жена могла хорошо разбираться во всех наших ученых перипетиях. Но она меня подбадривала, говорила о том, что с высоты той самой Ольги Анатольевны просто никак не увидеть моих маленьких успехов. От этих слов становилось легче.

Через три месяца я закончил работу всей своей жизни.
Озаглавлена она была «Теорема Иванова об исчерпании возможностей биохимических рекомбинаторов» и подводила черту под тем, что сделано нами за все эти годы. Вскоре наши методы борьбы окажутся бессильными перед вылезшими за допустимые интервалы болезнями.
Мне всегда нравилось думать о прогрессе, хотя это и неверно, как о марковской цепи с единственным поглощающим экраном. Экраном проигрыша.
Человечество год за годом делает открытия то отдаляющие его от неминуемой гибели, то приближающие к ней.
Выбрав один путь, мы лишаем другой кадров и финансирования. И открытие, так необходимое в будущем, не будет сделано в нужный момент.

***

Мой научный авторитет окреп, поступило два очень лестных предложения о сотрудничестве. Одно — от института доктора Штутгарда, который занимался разработкой коллоидных компьютеров с нечеткой логикой; другое — от института доктора Пашутина, который в прессе громко окрестили «центром преобразования человечества».
И там, и там занимались новыми путями развития науки.
Впрочем, на письма я не ответил. В лаборатории висело пять незаконченных тем, дела шли привычно и размеренно.
А потом меня пригласили на конференцию о ближайших перспективах науки, междисциплинарную. Она должна была пройти в начале июня в зданиях университета Сан-Франциско.
Соглашаясь, я не догадывался, что казавшееся мне заурядным мероприятие повлияет на всю мою жизнь.

II

Научные конференции мало изменились с пятого века до нашей эры.
«После того как Сократ возлег и все поужинали, они совершили возлияние, спели хвалу богу, исполнили всё, что полагается, и приступили к вину».

Я бы уложил краткую характеристику таких собраний в два слова: «статус» и «алкоголь». Трудно сказать, что из этого гаже. Но второй пункт в какой-то мере спасает от первого, ради которого все и едут. Потому что без этого почему-то никак.

Мой самолет сел в международном аэропорту Сан-Франциско поздно ночью, около половины четвертого. Людей все равно было непроглядно много, хотя я и понимал, что когда-то здесь проходило почти вчетверо больше.
Словом, не могу похвастаться ни тем, что видел из окна вроде бы как очень красивый ночной SFO (я спал), ни тем, что насладился грандиозностью его залов – я как можно скорее поспешил к заранее заказанному такси. Чертовски хотелось спать и сбежать от толпы.
Будучи в дороге, я отправил жене сообщение, что добрался благополучно.

Меня поселили, как и других участников, в умеренно скромном номере одного из уважаемых отелей города.

***

Я щелкнул замком и прошел внутрь, не удосужившись даже включить свет.
Ночной город расплывчато отражался в медных мебельных ручках. Красноватым отсвечивал белый старый дисковый телефон, притаившийся на прикроватной тумбочке.
Окно почему-то было раскрыто.

Из-за этого в комнате царила приятная, но избыточная прохлада.
Прикрыв створки, я прямо в одежде упал на кровать и заснул.

Снилось мне, что я сижу в своем институтском кабинете, обложившись сотней листов, и беспрерывно считаю. Почему-то без компьютера.
За окном вместо города развернулись горы, среди которых топали могучие боевые слоны. Именно их поведение я и рассчитывал. Данные мне в форточку заносили ворон и три голубя.
Расчет никак не давался.

В гостевом кресле кабинета развалился еще один боевой слон, антропоморфный, в белом фраке. Он курил трубку и терпеливо разъяснял, что вся моя работа не имеет смысла, ведь слоны – грубодисперсная термодинамически неустойчивая система с большим количеством флуктуаций.
Я кивал, но продолжал считать.

По местному времени я проснулся поздно, но точно тогда, когда привык просыпаться в своем часовом поясе. Неожиданно позвонил телефон. Тот самый, белый, дисковый.
— Алло, — сказал я.
— Будьте осторожны, — произнес лязгающий голос. Говорили на венгерском. Затем последовали гудки.
Я резко бросил трубку. Какому шутнику или болвану пришло в голову заниматься подобной ерундой?
Сделав звонок в администрацию отеля (мне обещали разобраться), я немного успокоился. Первые доклады и открытие были запланированы ближе к вечеру. После завтрака было время прогуляться.

В вестибюле на скамье сидели два парня: низкорослый, покрытый веснушками рыжий и черноволосый высокий, с плохо выбритой шеей. При виде меня они тут же вскочили:
— Здравствуйте, доктор Иванов, — начал конопатый. — Куда вы направляетесь?
У обоих к синим костюмам были прицеплены организаторские бэйджи.
— Я иду съесть что-нибудь, — отмахнулся я.
— Мы можем пригласить вас на ужин.
— На обед. Но это неважно. Я хотел бы побыть один. Посмотреть город.
— О'кей, — вставил высокий, — мы можем помочь вам во всем, в чем вы пожелаете. Может быть, мы сможем показать вам что-нибудь в Сан-Франциско?
— Благодарю, не стоит.
Но молодые люди не хотели отвязываться. Я никогда раньше не сталкивался на конференциях ни с чем подобным. На секунду мне даже пришла в голову мысль, что устроители боятся, что я куда-нибудь ненароком уеду, поэтому отправили шпионов.
Это был, конечно, полный абсурд.

Пока я препирался с юношами, из лифта вышла спортивно одетая молодая женщина. Она некоторое время говорила с портье, оглядываясь в нашу сторону. Затем подошла.

Вблизи женщина оказалась довольно симпатичной. Впрочем, в глаза бросался только контраст между голубой радужкой и темными волосами.
— Я вас случайно немного подслушала, — сказала она. Для женщины голос показался мне низковатым. – Если я правильно поняла, то вы – представители организаторов и готовы помочь новоприбывшим в городе. Во всем, в чем мы пожелаем.
Молодые люди почему-то замялись.
— Да, — подтвердил рыжий.
— Это очень мило, — серьезно ответила женщина. – Похоже, доктору Иванову ваша помощь не нужна, так ведь?
Я кивнул.
— А вот мне она могла бы пригодиться. Я собираюсь в город, чтобы попасть в какую-нибудь переделку.
— В переделку? – озадачился черноволосый.
— Пожалуй, вы нашли друг друга, — заключил я после непродолжительной паузы и, пока меня не остановили, вышел из отеля.

III

Погода благоприятствовала: около пятнадцати градусов, безветренно, довольно солнечно.
Я собирался осмотреть несколько достопримечательностей. Начать с канатного трамвая, потом бывший Чайнатаун, а там как пойдет.

Старая железная дорога оказалась скучной. Такие вещи интереснее, когда читаешь о них, а не видишь воочию.
Во время поездки мне пришло в голову, что в моей теореме есть одно очень скользкое, неудачное место, которого никто до сих пор не заметил. Спешно достав блокнот, я принялся писать, иногда обращаясь к карманному компьютеру.
Немного позже я перебрался в парк.
За перепроверкой прошло почти все время до открытия. Математика оказалась в порядке.

Таксист выбросил меня на Холлоуэй авеню, недалеко от библиотеки. Дальше дороги я не знал. В приглашении не было карты, только путаное словесное объяснение, как идти от J. Paul Leonard Library. Таксист ничуть не помог, более того, поскорее высадил меня и укатил.
Телефоны организаторов оказались заняты.

Описание почему-то изобиловало сторонами света вместо привычных «направо» и «налево». Словно бы предполагалось, что у меня есть компас.
Со вздохом оторвавшись от коммуникатора, я заметил, что в мою сторону идет утренняя дама. Одета на этот раз она была в серые юбку и пиджак.
— Приветствую, — обратилась ко мне женщина. По-русски, что немного удивило. При этом она слегка запнулась в середине слова. Мне показалось, что женщина собиралась сказать просто «привет». – Тоже в замешательстве?
— Да, боюсь, что так. Меня зовут Евгений…
— Я знаю, что вы доктор Евгений Иванов. Тут из-за вас все и собрались. Мария, — она протянула мне руку. – Или, если хотите официоза, доктор Мария Князева.
— Заманили молодых людей в переделку? – усмехнулся я.
— Они сбежали, когда я упомянула, что нам нужно найти самое злачное место в городе, и хорошо бы, чтобы молодые люди там устроили драку. А одной как-то не с руки стало, сами понимаете, — она произнесла это очень серьезным голосом. Скорее из-за этого, чем из-за самих слов, я рассмеялся.
— Что же мы будем делать?
— Собственно, даже не зна… — начала Мария. – Хотя погодите. Видите вон ту группу в полосатых купальниках? Кажется, они знают, куда идут.
Чуть в отдалении уверенным шагом двигались трое мужчин. Двое из них носили костюмы в широкую синюю полоску.

Оказалось, что это инженеры.
Да, они знали, куда идти.
Да, инструкция ужасна, они подготовились заранее.
Да, все знают, что я — Евгений Иванов, а девушка… Мария. Очень хорошо.
Инженер в однотонном костюме поприветствовал меня своеобразно:
— Приятно познакомиться, — он с жаром пожал мою руку. – Я – Герман Стоукс. Чтобы у вас не возникло на мой счет никаких иллюзий, должен сразу предупредить вас, — говорил инженер размеренно, со вкусом перекатывая слова. – Только вы, пожалуйста, не обижайтесь. Я вас ненавижу.
Мне оставалось только озадаченно промолчать.
— Ну, ничего личного. Просто как вспомню вашу теорему, так злоба берет, вы уж извините. Чистые эмоции, иррационализм. Как ученого я вас очень, впрочем, уважаю. Вы большой молодец, не то, что я. Скромный инженер, — он беззлобно улыбнулся.
На самом деле Стоукс был значительной фигурой. В свое время он сделал несколько умеренно значительных открытий и проявил себя талантливым экспериментальным физиком. Подробностей я не помнил. Потом он около десяти лет проработал на правительство США. Будто бы разрабатывал шпионское оборудование или что-то с ним связанное.
Сейчас Герман Стоукс занимался системами связи и коммуникации в частном порядке. Он привнес немало разумных инженерных решений, хотя едва ли тут заслугу можно приписать ему единолично.
Кажется, Стоукс еще имел какое-то отношение к строительному бизнесу. Но толком я про это ничего не знал — не интересовался.

Инженер оказался очень разговорчив. Обращался он только к нам с Марией, у его полосатых спутников завязался свой разговор.
Стоукс говорил о сложностях современной науки, перед каким опасным чекпоинтом (он так и сказал «чекпоинтом») мы стоим, что он скромный инженер, но готов исполнить свою скромную инженерную роль, и всякое в таком роде.
Доктор Князева смотрела на Германа с все возрастающим выражением скепсиса и скуки на лице. Именно так смотрела на меня Ольга Анатольевна. Я внутренне посочувствовал Стоуксу, но тому дела не было, как там на него смотрят. Лишь бы не перебивали.
Вскоре показалось здание, куда, судя по скоплению народа у входа, нам и предстояло войти.

В целом кампус SFSU оставлял приятное впечатление: трава, деревья – прогуливаться здесь днем, должно быть, довольно приятно. На фоне наше строение выделялось неэстетичной серой буханкой.

— Знаете, что самое неприятное? – бросил Стоукс уже недалеко от входа. – Если возникает тяжелая ситуация, то ею обязательно кто-нибудь воспользуется. Всегда есть какая-нибудь жопа, которая окажется в нужное время с нужными идеями. Так что будьте осторожнее, — он собрался было идти, но затем предложил на всякий случай обменяться телефонами. Я не видел причин возражать.

Моя речь на открытии состояла из банальностей, которые принято говорить в подобных случаях. В ней были фразы в духе «мы стоим у порога...», «предстоящие трудности», «я верю, что мы сумеем».
В целом выступление прошло неплохо. Один раз я запнулся, хотя этого, пожалуй, никто не заметил.
Покончив с банальностями, нужно было перейти к краткому рассказу о теореме. Тут на секунду мое внимание приковала сидящая в зале с трудом сдерживающая смех Мария. Мне стало не по себе, закружились беспорядочные мысли, в горло набился ком.
В молодости это могло бы сорвать все мое выступление. Но теперь я мгновенно взял себя в руки и продолжил.

После прозвучало еще несколько речей, но они прошли мимо. В голове вертелись математические задачи – я доказал в уме несколько теорем из школьной геометрии и институтского анализа. Такое нередко происходило со мной даже после легкого нервного напряжения.

В перерыв я решил не перекусывать, а вышел на улицу — глотнуть свежего воздуха.
По дороге меня поймал субтильный молодой человек с печатью юношеской наивности на лице и долго тряс мою руку, поздравляя с прекрасной речью.
Снаружи было не так хорошо, как я ожидал. Трава и деревья, окутанные серостью наступающего вечера, казались зловещими.
Но недолго.
Я почти сразу понял, что дело почти в полном безветрии и абсолютной тишине, которую не нарушал даже шум машин. Воздух стоял тугой и тяжелый, совсем не освежал.

— Неплохая погодка. Тоже решили прогуляться? – произнес голос.
Он принадлежал Стоуксу. Я не заметил, как инженер тоже вышел наружу. Он будто внезапно появился рядом со мной.
— Да. Внутри слишком шумно, — я улыбнулся, — но здесь, пожалуй, чересчур тихо.
— Бросьте, на улице очень даже неплохо. Вспомните, как вы вырывались из объятий юного поклонника – я видел эту сцену, незабываемо. Так вот. Вспомните, возвращаться сразу не захочется.
— Я и не собирался возвращаться.
Герман оперся на ближайшее маленькое деревце, то даже слегка согнулось.
— Впрочем, речь и правда очень хороша. Но читать такие речи в такое время должны не такие как вы. Она бы очень пошла, скажем, какому-нибудь генералу.
Стоукс растягивал слова, помогал себе, помахивая рукой в такт голосу.
Я услышал, как вдалеке проехала машина.
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что сказал. Я всегда так делаю, есть за мной такая слабость, — инженер выдержал паузу. – Но вы, я полагаю, имели в виду, что в моем мировоззрении стоит за этими словами, верно?
Он продолжил, не дожидаясь ответа:
— Я скажу немного пространно, с вашего позволения. После перерыва начнется секция социологов. Как думаете, о чем они будут говорить? Я вот уже примерно представляю. На моделях они посмотрели, что население будет паниковать, даже, о чудо современной мысли, как именно оно будет паниковать. Ну, не только паниковать, конечно. Что там у нас еще народные массы делают? Ну, суть не в том. Современные методы моделирования, компьютеры ничуть не помогли социологии, потому что она ничего не думает о главном. Все они говорят о том, как будет реагировать общество, в то время как общество никто спрашивать, может, и не будет. Некоторые слои населения, кстати, если вы не обращали внимания, моделируются сейчас только в, так сказать, ретроспективе. Вроде бы уже и не нужно. Ну, хотя, действительно, чего изображать какого-нибудь полицая? У него всего-то два равновероятных состояния: «карать» и «перекур».

Мне показалось, что на протяжении своей речи Герман все меньше и меньше обращал на меня внимание, скорее ему просто хотелось высказать за раз побольше своих мыслей.
— Кажется, пора идти.
— Да, верно, — согласился Стоукс.
И умолк.

IV

Социологи вызвали смешанные чувства. Уровень работ был неплохой, разве что выбивался совершенно непотребный доклад, который представлял мой «юный поклонник». Никудышный что сбор данных, что обработка – в духе конца двадцатого века: банальный опрос и кривые распределения.
Зал, в том числе и я, конечно, сдержанно похлопал.
Остальные выступления невольно наводили на мысли о словах Германа. Только теперь до меня стал доходить смысл сказанного.
Определенно, это был умный человек. Хотя и странный.

Невольно вспомнился утренний телефонный звонок – я поежился.

***

Такси по моей просьбе затормозило раньше, чем мы доехали до отеля. Хотелось немного прогуляться и утрясти мысли.
Стоял прохладный безветренный вечер. Я шел по пустым улицам, освещенным только фонарями и редкими ночными магазинами, не думая ни о чем конкретном.
Нет, что-то определенное время от времени вспухало пузырем на поверхности сознания, но тут же лопалось.

Вдалеке показался отель.
Закричала сирена. Мимо пронеслась неотложка и, взвизгнув, остановилась у входа. Две фигуры в белом скрылись внутри.
Я остановился. Мысли с каждым мгновением пузырились все сильнее.
Не знаю почему, но я побежал.

Проскочив через вертящуюся дверь, я попал в вестибюль. Портье не было на месте.
Прислонившись к одной из колонн под мрамор, напряженно уставившись в коммуникатор, стояла Мария.
Заметив меня, она встрепенулась:
— Евгений. Хорошо, что вы здесь, — женщина говорила не очень внятно, обрубала слова. – Помогите спустить тело.
После слова «тело» она уставилась в пол и резким движением поправила волосы.
— Не тело, больного. Он еще жив. Лифт не работает, а на скорой приехали две субтильные девушки.
— Хорошо, — сказал я.

Мы взбежали по лестнице.
На третьем этаже дверь одного из номеров была широко распахнута. Внутри виднелись постель со сбившимся одеялом, скинутые с тумбочки белый телефон и коммуникатор. Прямо на полу стояло несколько включенных лаптопов, один резко откинут в сторону. На мониторах ползли непонятные графики под трехзначными числами. Мне бросилось в глаза, что одно из них совпадает с моим гостиничным номером.
По стенам комнаты паутиной тянулись то ли провода, то ли тонкие шланги, которые подходили к компьютерам.

В коридоре стояла каталка, на которой в одних трусах, непрерывно кряхтя и постанывая, лежал мужчина. Я узнал в нем одного из полосатых инженеров.
Тело выглядело странно: местами красное и припухшее, кое-где со странными, похожими на синяки отметинами. Лицо при этом стало бледным, цвета слоновой кости. На левой руке я заметил красновато-коричневую сыпь.
Рядом с каталкой стояли портье и две молоденьких девушки: одна – низенькая блондинка, совсем еще девочка; вторая – брюнетка, чуть постарше, с огромными кругами под глазами.
— Можете нести, — сказала она.
Портье кивнул мне. Мы приподняли каталку и потащили ее по лестнице.
Ступеньки теперь казались удивительно крутыми — несколько раз я чуть не упал. Когда на втором этаже неожиданно потухла лампочка, моя нога резко соскользнула – тело мужчины дернулось в сторону, пришлось снова укладывать его как следует.

Водитель – хромой седоватый мужчина – открыл задние двери машины, мы втащили каталку.
Вскоре неотложка уехала. Портье пожал мне руку и поспешил обратно в гостиницу.
У входа я снова встретил Марию.
— Я поднималась по лестнице. Услышала глухой звук. Выглянула. Дверь распахнута, а он лежит на полу и стонет.
Мы помолчали.
— У меня тут одна забавная вещь случилась, — она натянуто улыбнулась. – Сразу, как я въехала, мне доставили очень много разного крепкого алкоголя. Я его не заказывала, как вы понимаете. Говорила с портье, с компанией, от которой пришло это добро. По всему получается, что никто с этой ошибкой разбираться не хочет, — Мария закусила губу. – В общем, в этот напряженный вечер я не прочь бы немного опустошить запасы. Одна я этого делать не буду, так что зову вас составить компанию.

Мария согнулась у замка, нашаривая в сумке ключи.
— Кстати, если вы надеетесь, что за этой дверью ждет двуспальная кровать с балдахином и расслабляющая музыка, то ничего этого там нет, — сказала она.
Я опешил.
— У вас сейчас очень глупое выражение лица, — засмеялась Мария, — возьмите себя в руки.
Впрочем, двуспальная кровать в этом номере, в отличие от моего, была. Правда, без балдахина.
— Соврала немного, — заметила женщина. — Вы пьете виски?

***

Мария, привстав с желтоватого дивана, подлила себе немного.
— А почему ты стал биологом?
Я немного смутился.
— Ну, вроде как династия. Мои родители этим занимались, бабушка с дедушкой по отцовской линии. Как-то я с детства свыкся с мыслью продолжить.
— Извини, что спросила.
— Почему?
— По-моему, тебе неприятно об этом говорить. Может, показалось, конечно, — женщина слегка пригубила бокал и вернула его на прозрачный кофейный столик. — Обычно люди этим гордятся. Но, бывает, свои достижения представителям династий кажутся менее значительными. По себе не знаю, я с детства просто страшно любопытная была. Все интересно, знаешь, от жучков до звезд. Думала даже одно время пойти конструировать спутники и ракеты. Но повезло. Космонавтика знаешь сейчас в какой жопе…
— Знаю.
— Ну, так я права? Про династию.
— Может быть. Но я и правда мелкая сошка в этой вашей большой науке, — усмехнулся я.
— Кто тебе сказал?
— Ольга Анатольевна Викторова. Приезжала к нам незадолго до своего разлада.
Мария удивленно подняла брови.
— Я ее понимаю, — продолжил я. — Свои стандарты. Работала со Светловым. Мой дед учился у него. Прекрасный лектор, но редкий самодур и провокатор. В большую эпидемию Виктор Алексеевич разговаривал с инвесторами практически только матом. Студентам он любил рассказывать небылицы о своей жизни. Например, о том, что сотрудничал с правительством в секретных исследованиях торсионных полей. Привычку курить он объяснял тем, что, когда служил на подводной лодке, получил ожог слизистой, а теперь вынужден сужать никотином сосуды. Разумеется, в армии Светлов никогда не был.
— Великолепно, — смеясь, сказала Мария.
— Он откровенно потешался над всеми подряд, хамил напропалую, в грош никого не ставил. Я так действовать не мог и не смогу. Если бы не воспитанное дружелюбие и вежливость, так и работал бы я на средней должности в какой-нибудь лаборатории.
Моя собеседница задумчиво поджала губы.
— Очень может быть, – наконец произнесла она. — Но это не твоя вина. Не думал, что Виктор Светлов – он великий человек и большой ум, ничего не говорю – просто оказался в нужное время с нужными идеями? Если бы не началась большая эпидемия, он бы так и остался эксцентричным фриком, помешанным на кибернетике, — Мария улыбнулась. — Широко известным в узких кругах
— Честно говоря, никогда так об этом не думал.
— Ну, вот подумаешь на досуге, — очень серьезно произнесла Мария. – Но я это не к тому. Ты уже сделал большое открытие. Неприятное, но важное. Теперь уже поздно скромничать и называть себя мелкой сошкой. Хотя речь ты ужасно смешную про это свое большое открытие прочитал.
— Смешную? – спросил я не очень уверенно.
— Не обижайся только. У меня все еще хуже будет. Расскажу кратенько про свою модель нейроглиальных взаимодействий, а потом буду ныть, что под фундаментальные исследования совсем не дают денег. А, к слову уже о теме конференции, перспективы у науки такие, что их будут давать еще меньше. Стыдоба, короче.
— Брось, — улыбнулся я. – Давай лучше произнесем какой-нибудь тост.
— Какой-нибудь тост, — сказала Мария.
Чокнулись бокалы.

V

Разбудил меня шум. Я оглядел номер и вскрикнул.
Справа от кровати стоял стул, на котором восседал мой давешний юный поклонник. На тумбочке рядом с ним стоял маленький черный ящичек. Он равномерно гудел, негромко, но назойливо.
— Доброе утро. Я к вам по делу. Представляю, так сказать, государственную безопасность. Вот, если угодно, удостоверение, — он взмахнул корочкой. Я при этом как дурак продолжал лежать.
— Не нужно вставать, — сказал гость, стоило мне приподняться. – Я буквально на два слова.
Теперь этот человек не казался юношей, он скорее молодо выглядел. Твердость во взгляде сразу накинула ему несколько лет.
Гость продолжил:
— Собственно, мое начальство решило, что у вас, вероятно, достаточно подозрений, чтобы возникла необходимость проинформировать вас напрямую. На этой конференции, по всей видимости, может произойти неприятное происшествие, а вы можете стать его жертвой. Скажем так, имеет место заговор. Отчасти он инспирирован оголтелыми идиотами, но есть в нем и ученые, в том числе и приехавшие на эту конференцию. Они считают, что ваша гибель или хотя бы покушение на вас будут иметь важные социальные последствия, а не станут просто актом ненависти. И мы, и они наблюдаем за вами. Недавний звонок на венгерском языке – дело рук заговорщиков. Не паникуйте. Будьте готовы, что мы можем провести полицейскую операцию.
После этих слов он забрал свою коробку и ушел.
Я лежал в глухом ступоре.

Затем вскочил и некоторое время стоял в середине комнаты, топчась на месте, не зная, в какую сторону двинуться.
Я несколько раз глубоко вдохнул.

***

Коммуникатор я выкинул в урну в нескольких улицах от отеля. Теперь нужно было купить костюм.
В магазине только терпение и вежливость помогли мне убедить менеджера, что я имею право купить одежду, что надел в примерочной, и сразу уйти в ней на улицу.

Выбрасывая пиджак, я случайно заметил в нагрудном кармане записку. Это был телефон Германа.
Цифры, казалось, были выведены губной помадой или чем-то еще толстым, красным и не слишком пригодным для письма. Вспомнить, чтобы Стоукс вообще записывал свой номер на бумаге, не выходило.
Тщательно зафиксировав в голове цифры, я бросил записку вслед за пиджаком. Встретиться со специалистом по связи – неплохая идея в моей ситуации.

Хаотичная поездка на метро привела меня в неизвестный район города. Там я в небольшом магазинчике купил новый коммуникатор.
— Годится любой, уже подключенный к сети. Потратить готов около ста долларов, — сказал я, проверяя, не вывалились ли смятые купюры из кармана.
— Откуда такая срочность?
— Потерял, а нужно срочно позвонить. Люди иногда теряют вещи.

Герман очень спокойно отреагировал на мои сбивчивые и неясные объяснения. Он сам предложил встретиться в том самом парке, где я еще недавно обдумывал свою работу. «Как раз собирался прогулять доклады математиков. Мы, инженеры, такое совсем не любим», — сказал он.

***

Я сидел на скамейке в парке. Сейчас, в разгар рабочих часов, никого кроме меня здесь не было.
Стояла тишина. Только шелестели листья и ворковали голуби, прыгая по мощеным дорожкам.

— Здравствуйте, Евгений.
Стоукс снова возник словно из ниоткуда.
— Как ваш коллега?
— Мой коллега… — инженер причмокнул. – Мой коллега, очевидно, умер. Что у вас случилось?
Я обрисовал ситуацию.
— Что ж. Неприятно, — произнес Герман. – Но ничего фатального и неожиданного, поверьте мне, не случилось. Могу похвалить вас за находчивость, вы действовали для профана даже умно. Умно, но глупо. Во всем этом не было ни малейшего смысла. Вы думаете, сейчас за вами нет слежки? Никто не заметил, что вы запаниковали и приняли меры? Очень наивно, Евгений.
Стоукс был кругом прав. Я никогда не умел разумно действовать в неожиданных ситуациях.
— Предлагаю сходить куда-нибудь перекусить и продолжить разговор там, — сказал инженер. – Вы ведь не завтракали?

Герман ел с аппетитом, смакуя каждый кусочек. Мне же ничего в горло не лезло, хотя я и правда не завтракал. Некоторое время прошло в молчании.
Наконец Стоукс заговорил:
— А ведь я вас предупреждал. Чего вы, в самом деле, ждали? Во власти во все времена были одни отморозки. Я пока ничего не говорю о «повстанцах», про которых вел речь ваш гость. Возможно, они вовсе не существуют. – Стоукс сделал паузу, задумчиво подвигал пальцами, как бы подыскивая слова. – Вы, в некотором роде, открыли ящик Пандоры. Вы думали, что это новый акт войны человека и природы, но все оказалось несколько сложнее. В большую эпидемию власть потеснилась, им сложно было хоть сколько-то эффективно давить на население. Теперь они хотят отыграться. Прекрасный повод. Впрочем, если они начнут давить просто так, ничего не выйдет. Даже одного вашего открытия мало. Нужна парочка неприятных прецедентов. Особенно было бы удобно, если бы случилось какое-то происшествие с вами. Которое нужно свалить на какого-нибудь неугодного козла отпущения, — инженер печально улыбнулся.
— Речь идет об американском правительстве? Раз уж мы сейчас в Сан-Франциско.
— Вы все упрощаете. Нужно смотреть на вещи шире.
Стоукс рассказывал о многом, даже слишком многом. Чем дальше, тем больше я во всем этом запутывался и все меньше понимал происходящее. Герман вещал что-то про какие-то противоборствующие партии, про скандал с нечестными выборами каких-то губернаторов, про раскрытые правительственные доклады и про многое другое.
У меня загудела голова от всей этой информации.
— Герман, перестаньте, — не выдержал я. – Я, может, все и упрощаю, но вы, по-моему, все усложняете.
Стоукс улыбнулся:
— Не пугайтесь. Я просто ввожу вас в курс дела. На самом деле вам бы не мешало успокоиться и продолжить жить, как жили. Ну, быть внимательнее разве что. Просто больше ничего сделать нельзя. Я бы дал вам какие-нибудь «глушилки», но, боюсь, по большому счету они не помогут. Только банальная осторожность.

VI

Следующий день прошел спокойно.
С утра внутри еще клокотала легкая тревога, но, слушая доклады, я пришел в чувства окончательно.
На перерыве ко мне подошла Мария и поинтересовалась, куда я вчера пропал. Мне даже безуспешно звонили организаторы.
— Я потерял коммуникатор.
— Потерял? Надо же. Ты не похож на человека, который теряет вещи.
— Ну, со всеми людьми такое может произойти. А вообще я обедал в городе со Стоуксом. Надо было кое-что обсудить.
— Со Стоуксом? – она сморщила нос.
— А что такое?
— Омерзительный, по-моему, человек. Балабол самодовольный.
Затем Мария добавила очень серьезно:
— Я виделась с ним несколько лет назад. Приезжал к нам что-то крупное налаживать для института. Я тогда была еще молодая, но уже очень умная, — она сделала паузу. – Так вот я еще тогда заметила, что он много болтает, ни о чем болтает, неплохо так лжет и напоказ скромничает. Слышал, с какой интонацией он произносит «скромный инженер»? Так, как будто он император правого рукава Млечного Пути. Тьфу, мерзость.
— У нас был чисто деловой разговор.
— А, понимаю, — кивнула она. – Если что, мне завтра читать доклад, так что нужно сегодня хотя бы мельком пробежаться по нему. Но будет настроение, можешь зайти ненадолго.
Однако настроения вечером не было – я не зашел, а просто отправился спать.

***

Снилось мне, что мы с Марией идем по дороге к моей работе, мимо шоссе.
Ярко светит солнце.
Я одет в костюм в широкую синюю полоску, она – по-летнему.
Мы вели ненапряженный разговор, смеялись.
Время от времени Мария поворачивалась к дороге и задирала вверх футболку. Машины с визгом съезжали с трассы, разбивались. Нам казалось, что это ужасно смешно.
Какой-то черный кадиллак влетел в столб, издав звук ломающегося дерева. Это вылетела дверь номера.

В проеме стояла темная фигура. Мне посветили в глаза фонариком – я проснулся окончательно.
— Вставайте.
— Кто вы? Что происходит? – залепетал я.
Гость подошел ближе – это был мужчина в форме бригады быстрого реагирования, в вязаной маске.
— Идемте, — твердо произнес он.
— Я никуда не пойду! Что все это значит?!
Меня ударили в челюсть, стащили с кровати. Заломав руку, вытянули в коридор.
Краем глаза я заметил, что рядом ведут нескольких человек, закованных в наручники. Слышались крики, ругань.

Меня поволокли по лестнице. Я не шел, а скорее соскальзывал по ступенькам. Они неприятно холодили босые ступни.
Вдалеке послышался крик Марии:
— Какого хера вы делаете?!
Я споткнулся. Мужчина не удержал меня. Упав, мое тело проехало вниз, посчитав головой ступеньки.
Темнота.

VII

Следующим вечером меня с извинениями выпустили, сказали, что некая группировка готовила заговор то ли против меня лично, то ли против всей конференции скопом. Нескольких ученых арестовали.
Заседания решили не продолжать. Я дал показания, ничего не скрывая, и отправился домой.

Через неделю стало ясно — что-то не так. Все меня раздражало. Заботу жены хотелось стряхнуть, как назойливую муху. Один раз – такого никогда не случалось раньше – я даже накричал на нее.
Неоконченные институтские темы навевали тоску. Организаторские заботы я полностью спихнул на заместителей. Работать вполсилы никогда у меня не получалось, а работать в полную я не мог.

Вскоре до меня дошло сообщение, что главным фигурантом дела о заговоре оказался не кто иной, как Герман Стоукс. Почему-то это не вызвало никаких эмоций. На два отправленных письма инженер не ответил.

Через месяц я дал утвердительные ответы Штутгарду и Пашутину. Добавив, что у меня на руках два предложения, а окончательно согласиться я смогу только на то, где мне предложат лучшие условия.
Тогда же мне пришло в голову зачем-то связаться с Марией Князевой, но в последний момент я решил отложить это до поры до времени.